Заря вечерняя | страница 37



Рассказывать об этих волнах, о реке Афанасий, наверное, смог бы всю ночь, но Володя сейчас ждал от него совсем другого, иначе он не задал бы своего вопроса. Афанасий еще немного поколебался, помедлил, а потом, утешая уже, кажется, не столько Володю, сколько самого себя, ответил:

— Обыкновенное оно, только широкое.

Володя никак не отозвался на его слова. Он опрокинулся навзничь и лежал теперь на песке, разглядывая высокие ночные звезды, тяжело повисшие над Старыми Озерами, над городом и над Синим притихшим сейчас морем. Афанасий не стал его беспокоить, понимая, что ничем он ему помочь не сможет, никакими рассказами и утешениями…

Разошлись они порознь. Вначале все так же напористо и быстро, словно торопясь по какому-то неотложному делу, отправился домой Володя. Афанасий подождал несколько минут, а потом пошел за ним следом, не поленившись отыскать в темноте свою палочку. Море плескалось теперь у него за спиной, все больше покрываясь ночным туманом, остывая и успокаиваясь. И если бы не запах выброшенной на берег рыбы, не редкие вскрики чаек, то вообще могло бы показаться, что его нет, что вместо моря по-прежнему течет, вьется среди лугов река…


Почти целую неделю море все еще выбрасывало на берег потравленную рыбу. Ее запах, смешанный с запахом болотной тины, стойко висел над Старыми Озерами, проникая в дома и сараи, отпугивая чаек. Море опустело. Даже самые заядлые рыбаки и купальщики и те не рисковали подходить к нему. Одни лишь стаи воронья победно носились над побережьем, растаскивая по намывным пляжам протухшие рыбьи кости…

Володя все эти дни ходил неразговорчивый, мрачный, такой, каким Афанасий его еще никогда не видел. Несколько раз он пробовал спускать на море «Летучего голландца», но почти тут же возвращался назад — погода стояла жаркая, безветренная, паруса омертвело висели вдоль мачты.

Но вскоре Володе стало не до этого. В дальней своей лесной деревушке Надежда родила ему сына — Петьку. Володя забыл и про море, и про яхту, и про рыбу. По нескольку раз на неделе он мотался к Надежде и Петьке, повеселел, ожил, опять без конца улыбался и никак не мог нахвалиться своим сыном:

— Знаешь, какой парень, дядь Афанасий?! Богатырь! Четыре девятьсот…

— Молодцы, — радовался за Володю и Надежду Афанасий.

Со дня на день Володя обещался забрать Надежду домой, чтоб все увидели Петьку, необыкновенно веселого парня. Но Надежда пока не торопилась возвращаться в Старые Озера, жила за морем. И правильно, конечно, делала. Дорога из ее деревни хоть и не очень дальняя, но все ж таки дорога, с пылью и ветром, и трясти по ней Петьку пока ни к чему. Но Володя понимать этого не хотел, требовал сына домой, соорудил для него какую-то небывалую механическую люльку, которая раскачивалась на подшипниках, понавез из города на пять лет вперед игрушек и ползунков. А Надежда все не ехала, все выжидала, пока спадет жара, пока исчезнут в Старых Озерах комары.