Евреи в тайге | страница 84
Или еще:
В корейском селе Благословенном организованы два кооператива: общегражданский и рабочий. Один обслуживает население деревни, а другой-рабочих и служащих зерно-соевого совхоза. Гражданский кооператив снабжается хуже рабочего, и клиенты ревнуют. Все это очень обыкновенно. Но тут деталь: рабочие и служащие совхоза в подавляющем большинстве — евреи. И тут уже червь зависти получает национальный характер. Так что можно иной раз услышать, как корейский дядя с козлиной бородкой зюкает: «зиды капилативы зиледка давай, корейса зиледка давай могу нет».
Этого можно было избежать. Совхоз со своими тракторами и трактористами перевернул вверх ногами всю патриархальную жизнь села. Столкновение двух миров сопровождалось столкновением: двух рас. Думаю поэтому, что на таком деликатном плацдарме, как кооперативный прилавок, надо бы хоть первое время маневрировать более осторожно.
Есть и еще способы портить отношения.
4. Не та шиманесра
В осенние праздники в синагогах дуют в рог. Стоит обыкновенный еврей, даже не всегда почтенный купец, а нередко и сутулый беднячишко, и, надсаживаясь, дует в рог. Среди молчания, которое на миг тяжело и напряженно повисает в синагоге, его пронзительный вой наводит страх. Это очень сложное и ответственное дело. Еврей, дующий в рог, называется на духовном языке «муж, сведущий в роготрублении».
Он дает евреям урок музыки:
— Мол, запомните, кошкины дети, как звучит рог воскресенья! А то вот помрете, засыплют вас землей, а там придет Мессия, затрубит вот этаким фасоном, а вы, дубье, и не узнаете и продрыхнете важный час воскресения из мертвых.
По еврейским верованиям в день, когда протрубит рог Мессии, восстанут из могил все евреи, умершие со времени сотворения мира, и неудержимой лавиной устремятся в Иерусалим.
— Слушай, Израиль, как звучит зов воскресающий, чтобы не ошибиться и не дать маху!
И вот в осенние праздники, на Рош-Ашуно, в Биробиджане, в еврейском поселке Бомба — Бирефельд тож — евреи, собравшись на молитву, внимательно слушали роготрубление.
Переселенец, исполнявший обязанности кантора, стоял, покрывшись с головой талесом, и, закатив глаза, пел молитву на древне-еврейском языке.
Все было торжественно.
Внезапно молельня огласилась зычным криком. Кто-то из молящихся заорал с необычайно русопетским акцентом:
— Янкиль! Дубова голова! Ты ж каку шиманесру правишь?!
Среди молящихся произошло замешательство. К кантору подбежал мужик в фуражке с кожаным козырьком, в рубахе навыпуск из-под жилета и в высоких сапогах — типичный трактирщик.