Человек должен жить | страница 33



Я начал протирать кожу на ягодице, вспоминая, в какое место надо вкалывать иглу. «В наружный верхний квадрант», — звучал в моих ушах голос преподавателя. Протирал кожу и думал, что все это было лишь подготовкой к инъекции, а сама инъекция должна совершиться вот сейчас. Сердце мое замерло. Я приставил иглу к коже больного и стал давить. Игла не шла в ткани, и я начал давить сильнее. Больной застонал.

— Чем это вы? Гвоздем?

Меня ударило в пот.

Неужели не смогу? И стал давить еще сильнее. Игла проколола кожу и словно наткнулась на что-то. Я умоляюще смотрел на Валю. Она шепнула:

— Быстрее!

Я ткнул быстрее, до основания иглы. Уже нужно было вводить пенициллин. Я взглянул на шприц и тут заметил, что пенициллина в шприце не было.

Вале хотелось рассмеяться, я видел это по ее озорным глазам, но при больных она не могла разрешить себе такую вольность. Я понял, что разлил пенициллин неосторожными движениями.

— Нужно снова набрать, — сказала Валя.

Мы возвратились в сестринскую комнату, и я под неусыпным наблюдением Вали набрал в шприц пенициллин и сменил иглу. Когда мы шли по коридору, Валя говорила:

— Нужно инъекцию делать молниеносно, чтобы больной не успел даже подумать. — И она показала рукой, как быстро это нужно делать.

Мы вошли в палату. Иванов смотрел на меня как на палача.

— Вы, пожалуйста, сами, Валентина Романовна. Боюсь докторского укола.

Валя сказала Иванову, что она не имеет права, что так распорядился Михаил Илларионович.

Больной нехотя повернулся на живот. Я протер спиртом кожу, долго прицеливался шприцем и, наконец, сделал укол. Игла беспрепятственно проколола кожу и мышцу, я надавил на поршень, пенициллин в шприце заметно убывал. Весь!

Я почувствовал облегчение. Наконец-то!

В сестринской комнате я плюхнулся на стул, расстегнул ворот рубашки, замахал перед собой папкой: мне недоставало холодного ветра.

Вошла Валя, веселая, сияющая.

— Ну как, Игорь Александрович?

— И не говорите. Легче до Москвы добежать!

Она засмеялась.

— Сколько буду жить, вас не забуду, — сказал я.

— Меня или первую инъекцию.

— Вас, потому что вы меня учили.

— Я только начала вас учить — вернее, поправлять… Теперь давайте глюкозу вводить.

— В вену? — спросил я с ужасом.

— Ну конечно!

— Нет, нет, ни за что! Я уже выдохся.

— Как же мы, сестры, делаем до восьмидесяти инъекций за смену?

— Так это вы, а это я. Когда-то я тоже неплохо делал, но забыл.

— Никогда вы не делали! Никогда! И не говорите того, чего не было. Это вам не идет.