Проценты кровью | страница 52
Около десяти часов вечера, отправив Назарову домой, криминалист Суворов быстро вынул из своего портфеля пакет с фарфоровой кружкой сына, которую прихватил из дома, и надел белые перчатки. Осторожно освободив кружку из пакета, он поставил ее под яркий свет и направился к шкафу, где хранился «материал». Добыв оттуда пластиковую бутылку от «спрайта», Виктор Иннокентьевич принялся за работу. К одиннадцати результат был получен. Сверив отпечатки, Суворов уселся в кресло и, прикрыв глаза рукой, надолго застыл.
Виктор Иннокентьевич по жизни шел открыто. Он не был ханжой и никогда никому не читал морали. Свое жизненное кредо Суворов формулировал иронично, взяв его у Оскара Уайльда: «Не делай ничего такого, о чем нельзя поболтать за обедом». В этой на первый взгляд шутливой сентенции великого английского писателя имелся глубокий смысл. Если о поступке стыдно рассказать друзьям, значит, поступок этот недостойный. До одиннадцати часов десяти минут вечера сего дня Суворову без труда удавалось следовать данному правилу. Но сейчас он оказался перед нелегким выбором. Мучительно размышляя, как поступить, криминалист все больше склонялся к тому, чтобы совершить тяжкий проступок, даже, можно сказать, преступление. Когда решение созрело, Виктор Иннокентьевич резко покинул кресло и, взяв бутылку «спрайта», подошел к раковине. Намылив губку, он тщательно вымыл бутылку, отнес ее в сушильный шкаф и, пока она сохла, спрятал в портфель фарфоровую кружку сына. После чего огляделся, прибрал свой рабочий стол и, накинув плащ, вышел из лаборатории.
На стоянке возле управления осталась только его «трешка». Пятнадцатилетняя «старушка» сиротливо стояла, поблескивая мокрым кузовом. Суворов много раз мог сменить машину на новую, но он привыкал к вещам и считал свой «жигуленок» другом. Друзей менять трудно. «Трешка» завелась, и Виктор Иннокентьевич, не грея машину, рванул с места. Так жестоко со старым другом он никогда не поступал. Машина не хотела разгоняться с холодным двигателем. Она дергалась, движок норовил заглохнуть, но Виктор Иннокентьевич жал к полу педаль акселератора. Машина ревела, но двигалась. Наконец стрелка температуры поползла вверх, и «трешка» восстановила свои ходовые качества. Через пятнадцать минут Суворов оказался возле своего нового дома. Сюда, в большую квартиру, они с Наташей съехались шесть лет назад.
Оставив машину у подъезда, Суворов набрал код и вошел в дом. Пока кабина поднималась на четвертый этаж, Виктор Иннокентьевич, порывшись в карманах, приготовил ключи, но возле двери передумал и позвонил долгим тревожным звонком. Открыла Наташа. Она сидела с тетрадями, и пожарный звонок мужа ее напугал.