Люди грозных лет | страница 85



Увидев Федотова, Ирина весело улыбнулась, сильно пожала его руку и с какой-то странной лихостью сказала:

— Вот и кончился отдых, теперь опять туда!..

Стремительно проговорив это, она вдруг опустила глаза, и по ее лицу пробежала едва уловимая тень горечи. Эта мгновенная перемена в Ирине сразу же толкнула Федотова на решительный и откровенный разговор о Бочарове.

— Ирина Петровна, — заговорил он, глядя на ее все еще опущенные глаза.

— Нет, нет! Не надо! — торопливо остановила его Ирина, поняв, о чем он хочет говорить, и, вновь весело улыбаясь и глядя на него ясными глазами, сказала:

— Желаю вам, Николай Михайлович, всего самого, самого лучшего!

— Спасибо, Ирина Петровна, — смущенно ответил Федотов и пожал ее тоненькую руку.

— А мне пожелайте, — погасив веселость в лице и глазах, строго продолжала она, — поскорее на фронт попасть. Там такие бои, столько раненых…

Она подхватила чемоданчик, поправила шинель на руке и, не дослушав Федотова, поспешно пошла к двери. Только выйдя к трамвайной остановке на Госпитальной площади, она остановилась и долго смотрела на разрисованные белыми и черными полосами массивные колонны, на отполированные шагами каменные ступеньки, на узкие и высокие старинного образца окна военного госпиталя. Разглядывая окна, ступеньки, колонны, Ирина впервые почувствовала, что в ее жизни произошел решительный перелом. Она мечтала поскорее вырваться из госпиталя, но теперь, осуществив свою мечту, растерянно стояла, не понимая, где она и что ей нужно делать. Рядом проходили люди, гремели трамваи, а Ирина все смотрела и смотрела на госпитальное здание, бессвязно вспоминая, как после трех месяцев разлуки встретилась она с Андреем, когда ее привезли в госпиталь, как радовались они этой встрече, как много и часто разговаривали, встречаясь в комнатах, в клубе, на процедурах, в госпитальном парке. И лишь одно воспоминание она упорно гнала от себя. Это был вечер, когда странно смущенный и подавленный Андрей робко сказал, что ему нужно съездить к своей семье. Тогда она сразу поняла его состояние и не испугалась его решения, а обрадовалась, искренне желая ему честно, как подсказывает совесть, решить все вопросы личной жизни, не испытывая давления с ее стороны. Она видела тогда, что он молча благодарил ее за это, и еще больше радовалась, что он правильно понял ее. Так и уехал он — смущенный, задумчивый, с затаенной тревогой и болью в глазах. Таким он и остался в ее памяти.