В труде и учебе | страница 35
Шурик неумолимо отодвинул все альбомы в сторону. Ему, конечно, очень хотелось рассмотреть и марки, и карточки, и особенно старую шашку Никитиного отца, которая, как рассказывал товарищам Никита, висит в другой комнате, на стене. Но он очень хорошо помнил сказанные ему недавно вожатой Ниной слова о том, что только сознательная дисциплина есть дисциплина действительно железная, и гордился тем, что вот он, Шурик Никифоров, ученик пятого класса и звеньевой пионеров, стал таким железным человеком.
— Сначала мы напишем диктант, — сказал он суровым голосом. — И ты, Наташа, не смотри на меня жалобными глазами, пирожные от тебя не уйдут…
— Вовсе я смотрю жалобно не из-за пирожных! — возмутилась Наташа. — Мне, может быть, Никиту жалко.
— Знаем, — сказал Шурик, — из-за чего ты смотришь.
— Не ссорьтесь, ребята, — остановил их Женя Смирнов.
Никита уже тащил из другой комнаты чернильницу. Ради таких друзей он был готов писать, как Пушкин, всю ночь, до утра.
Он сел за стол, пододвинул к себе тетрадку, положил промокашку поближе, с правой руки, и сказал самоотверженно:
— Давайте, диктуйте…
Они очень увлеклись занятиями. Наташа диктовала, как самая настоящая учительница:
— «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало …»
Шагов Николая Егоровича они не расслышали.
Он быстро и неожиданно вошел в комнату. «Так вот они какие, друзья! — подумалось ему. — Ну что ж, как будто ребята хорошие, и, стало быть, Никита говорил правду…»
— Папа, — сказал Никита, — это мои самые лучшие товарищи. Подожди, я тебя познакомлю.
— Не торопись, — сказал Николай Егорович. — Я сам познакомлюсь… Тебя как зовут, девочка? — с нею с первой начал он разговор.
Наташа удивилась и растерялась.
— Меня зовут… они меня зовут… — сказала Наташа, покраснела и, сама на себя рассердясь, закусила губы и замолчала.
— Ее зовут Наташкой, — с готовностью подсказал Шурик.
Николай Егорович все так же серьезно кивнул головой.
— Здравствуй, Наташа, — сказал он. — Теперь давай знакомиться. Ты ведь хорошая девочка, правда?
— Правда, — ответила Наташа, переставая смущаться, а Шурик улыбнулся и подтолкнул локтем Женю: видал, мол, наших!
— Это хорошо, — сказал Николай Егорович.
Наташин ответ несколько сбил его с толку. Он думал, что неожиданный приход постороннего взрослого человека испугает ребят, и составил себе целый план осторожного с ними разговора. Но эти ребята вряд ли кого испугаются.
— Так, значит, вы тимуровцы? — спросил Николай Егорович, усаживаясь на диван. — Пионеры?