На последнем сеансе | страница 47



Я перевёл взгляд на человека.

– Ну, и как вас принимает население?

– Ты про толпу?

– Про народ.

– Народ безмолвствует… Как в «Борисе Годунове» Пушкина.

– Вам знаком Пушкин?

– И Пушкин, и царь Борис. В России я снимался в кино. Играл толпу. Здесь я эту роль доигрываю.

Человек отошёл к дальнему кусту и помочился.

– Я вызываю в тебе жалость, да? – застёгивая брюки, проговорил он и, вдруг воздев руки к небу, прочёл:

Что мне мир,

коль в этом мире

нет меня…

Я поаплодировал.

– Живёте в неверии и выдумке?

– Как и все. Каждый из нас живёт во лжи: я – в своей, ты – в своей. Правды не отыскать ни в себе, ни в супермаркете…

– Выходит, вокруг одна лишь только выдумка и ложь?

– Конечно.

– И никакой правды?

– Почему же? В том и есть правда, что всё – ложь.

– Выходит, если всё – ложь, то и сама ложь – тоже ложь?

– Верно.

Я помолчал. Потом непонятно зачем проговорил:

– Господи, как мы живём…

Человек разъяснил:

– Живём – как в тумане.

Я посмотрел на небо. Были звёзды. Тумана не было.

«Туманно в других странах», – подумал я.

– Только бы без войн и засухи, – сказал человек и поскрёб себе подбородок. – А ты? Ты в этом мире участник?

– Надеюсь, что да. Музыку сочиняю, на рояле играю.

Человек скривил губы:

– Что ж, ты тоже доиграешься…

Мы помолчали, а потом я спросил, думает ли он о своём будущем. Он сказал, что нет, оно его не занимает, и что, вообще-то, за будущее отвечает лишь только Всевышний.

Я поднялся со скамейки.

Проходя безлюдный переулок, мне послышалось, будто за мной кто-то идёт. Я остановился, сжал кулаки, готовясь дать отпор моему преследователю. Никого. Затаив дыхание, я послушал тишину. «Звуки тоски, – определил я. – Всё они, те самые, проклятые…»

Из тумана вынырнул бело-синий джип.

– Эй, чего тебе здесь? – У полицейского был простуженный голос и усталые глаза.

– Понятия не имею.

Полицейский достал сигарету, закурил, а потом проговорил:

– Шёл бы ты лучше спать.

Я отозвался:

– Не с кем.

Второй полицейский, тот, который сидел за рулём, сплюнул в опущенное оконце.

– Нам бы твои заботы, – устало вздохнул он.

Я с нежностью отозвался:

– Дай-то вам Бог!

Джип, недовольно фыркнув выхлопной трубой, сорвался с места и затерялся в рыхлой белизне тумана.

Я немного потоптался на месте.

«Счастье – когда можно раствориться в тумане», – подумал я и поспешил домой.

* * *

Вечером, стоя у окна и неотрывно разглядывая улицу, я завёл беседу с загадочным Шуманом, светлым Чайковским и воздушным Дебюсси.

– Баллада мне сопротивляется, – пожаловался я им.