Гринвичский меридиан | страница 40



И вот теперь мы попали в третий мир. Я даже не сразу поняла, что творится в квартире моих родителей. Дверь оказалась приоткрыта, и возбужденные возгласы вырывались на лестничную площадку.

— Что-то случилось? — насторожился Пол и, удержав меня, первым шагнул в квартиру.

Тут же в него кто-то воткнулся, едва не сбив с ног. Выскочив из-за его плеча, я увидела свою маму. Она была не похожа на себя — взъерошенная и сердитая.

— А Пол, здравствуйте, — сказала мама таким тоном, будто они были знакомы лет двадцать, а ведь она его в глаза не видела. Ей всегда на зависть легко давалось общение с людьми.

— Мама, что происходит?

— Вы как раз вовремя, — резко ответила она. — У нас тут семейный скандал.

— Скандал?! — проорал отец откуда-то из комнаты. — Ты называешь это просто скандалом?

Мама сморщила острый носик:

— Не вопи так! Томка, ты закрыла дверь?

Пол даже не понял, к кому обращаются, и посмотрел на меня с удивлением. Пришлось быстренько объяснить ему, что Томка — тоже я. Но это удивление уже сменилось новым. В коридор, где мы продолжали топтаться, выскочил мой отец. Пол так и разинул рот, увидев его в трусах и расстегнутой рубашке, которую отец, видимо, надевал к нашему приходу в тот момент, когда разгорелась ссора.

— Смотри! — завопил он и сунул мне большую открытку в форме сердца. — Это я нашел в шкафу.

— Безвкусно сделана, — неопределенно отозвалась я, не понимая, к чему все это.

Он весь сморщился от гадливости:

— Да ты прочитай!

Я разомкнула половинки сердца. Внутри было крупными буквами написано: "Любимая, я весь в твоих ладонях. Саша". Пол на открытку даже не взглянул. То ли из убеждения, что нельзя читать чужую корреспонденцию, то ли просто не знал письменных русских букв.

Мама криво усмехнулась:

— Я не смогла это выбросить. Рука не поднялась. Но это же ничего не значит! Просто признание.

Отец с рыком рванул незастегнутую рубашку:

— Ничего не значит? Он называет тебя "любимой", и это ничего не значит?!

Голубые мамины глаза даже заблестели от злости. Она так похорошела, разрумянившись, что мне подумалось: с точки зрения Пола моя мама — молодая, интересная женщина. Чуть располневшая, зато очень живая и улыбчивая. Когда она не сердилась, губы ее расползались против воли.

— Как же еще назвать человека, которого любишь? Он же не подписался "любимый тобою"!

— Еще не хватало! — взревел отец.

— Может, мы пройдем в комнату? — я протянула открытку маме.

Она взяла ее, не глядя, потому что не сводила глаз с дрожащего от гнева папиного лица.