Улица Сапожников | страница 37



— Так. — Хаче сердито махнул рукой. — Опять — двадцать пять. Опять, значит, не спать.

— Верно, — сказал Ирмэ. — Идем.

Ребята поднялись на крыльцо. Ирмэ встал на перила и, левой рукой ухватившись за оконный карниз, правой рванул вывеску на себя. По вывеска была приделана крепко, — не подалась никак, ни насколько. Прямо — приросла к стене.

— К-камень бы, — сказал Алтер.

— Чего? — оказал Хане.

— С-стукнуть бы, говорю, разок — она и полетит.

— Голова! — сказал Хаче и полез Ирмэ на подмогу. Вдвоем они чуть приподняли вывеску вверх, потом рванули: вниз, потом влево, потом вправо, вверх, вниз, влево, вправо.

— Пошла, — сказал Ирмэ. — Пошла, миляга.

— Ать-два! — скомандовал Хаче. — Взяли! — И рванул. Рванул так, что один крюк вылетел пробкой. Вывеска, как подбитая птица, левым крылом соскользнула и повисла над самым окном.

— Так ее! — крикнул Ирмэ.

— Тише ты, — сказал Хаче.

Вывеска теперь держалась только на правом крючке. Но до него, черта, не достать было. Ирмэ чуть не сверзился с перил, а не дотянулся. Плохо.

— Л-лестницу бы. — сказал Алтер.

— Иди ты к ляду. — обозлился Ирмэ. — Лезет, тоже!

— Раскачать ее, — сказал Хаче. — Шибко если раскачаешь — не выдержит крюк. Сдаст.

— А ну, — сказал Ирмэ, — взяли!

Вывеска стукнулась об степу. Отлетела. Опять стукнулась. Опять отлетела. И вдруг — острым краем — как хватит по окну! — осколки посыпались.

Ребята прямо замерли со страху. Мать моя! Но уже через минуту их и следу не было — они что духу неслись к мосту, к полю. Подальше, к чорту на рога — только подальше.

— Стой! Держи! — кричал Семен, выскочив за ворота. — Держи! Стой!

Ребята пронеслись по мосту, взлетели на черный холм, кинулись в траву и замерли, застыли. Только сердце билось так, что в ушах звенело. Ух ты!

А за ними в местечке слышались свистки, крики. Со всех сторон к дому Рашалла сбегались сторожки. Подошли пожарники. Явился сам Кривозуб, старший стражник.

— Разойдись! — кричал он еще издалека.

Ребята слышали шум, крик, свист — и лежали тихо, не дыша. Над ними занимался день. Всходило солнце. Птицы пели на разные голоса. Туман рассеялся, росой осел на траву. В шлюзах мельницы зашумела вода. Начиналось утро.

— Как думаешь, Хаче, — сказал Ирмэ, — смекнут — кто?

— Нас Семен видел, — сказал Хаче, — это худо.

— Мало ли что видал. А не пойман — не вор.

— А твоя шапка г-где ж? — сказал Алтер.

Ирмэ обеими руками схватился за голову. Ну да. Нету. Нету шапки.

— Вот те два! — сказал Хаче. — Как же ты так?