Над Кубанью зори полыхают | страница 123



— Что не позволите? — с едва заметной усмешкой спросил сутулый. — Идти к краху? Очень было бы хорошо, если бы вы могли это не позволить.

Третий офицер расхохотался.

Дверь буфета распахнулась, и, пошатываясь, вошла молоденькая, растрёпанная и пьяненькая сестра милосердия. Она оперлась о столик, за которым сидели офицеры, вскинула голову и запела:

Черную розу — эмблему печали
Ты на прощанье с собой принесла.
И было так грустно,
И плакать хотелось,
И было минувшего жаль…

Из‑за стойки вышел буфетчик:

— Мадемуазель! Петь в буфете не разрешается. Прошу вас!

— Что–о? Что ты сказал? Повтори! — И сестра стала шарить по столу, пытаясь непослушной рукой схватить бутылку.

Сутулый офицер горько усмехнулся, процедив сквозь зубы:

— Эту девчонку я знаю. — Она из хорошей семьи. На фронт пошла добровольно. А во что превратилась! Эх!

Офицер, который предпочитал молчать и только слушал, поднялся и пододвинул сестре милосердия стул:

— Садитесь!

Она попыталась сесть.

Но, видимо, просчитавшись, плюхнулась на пол и заревела в голос:

— Пропала ты, головушка моя неразумная! Растерзана моя единая неделимая Россия! Ох–хо–хо!

Буфетчик пытался поднять её. Но она отбивалась и визжала:

— Не притрагивайся ко мне, лизоблюд! Не притрагивайся!

Буфетчик отступил и смущённо развёл руками. Тогда к ней подошёл молчаливый офицер.

— А мне можно помочь вам? Ну, давайте встанем, сестричка! Поглядите. на себя: ваше платье все в пыли. Как это нехорошо!

Она вытерла подолом фартука глаза и нос.

— Офицерик, отвезите меня домой! — попросила она. — Я тут близко живу. Вы меня не знаете? Тоня я! Отец мой — благочинный в Ново–Троицкой церкви. — Она пошатнулась, схватила офицера за руку и снова всхлипнула. — Напоили меня и бросаете?

— Из какого вы эшелона?

Тоня обозлилась. Она с силой оттолкнула офицера.

— Не из какого! Я домой хочу, до–мо–й!

Офицер усадил её на стул.

— Позвольте узнать, мадемуазель, вашего брата зовут Аркадий? Он разведчик?

— Да–а!

— Тогда разрешите представиться: я друг и коллега вашего брата.

Офицер усадил Тоню в наёмную тачанку, сам сел рядом. Извозчик щёлкнул кнутом, и тачанка покатилась по неровной дороге.

Свежий степной ветер выветрил хмель из головы Тонн.

Теперь ей было нехорошо и совестно. Она старалась не встречаться со взглядом офицера. Но тайком поглядывала на него.

— Вам лучше? — спросил офицер.

— Спасибо… Мне сейчас совсем хорошо! — Тоня наклонила голову и извинилась: — Простите, пожалуйста, мне моё поведение там, на станции.