Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков | страница 41
Я уже говорил о том представлении, о той вере и надеждах на «зарубежный мир», которые у меня выносились в тяжелые северные ночи на «Разъезде 21-ой версты», в ветеринарном лазарете, дисциплинарной роте и других подобных им Советских учреждениях.
Я твердо верил в союзников. В их помощь, в их дальновидность, выдержку, такт, строгий и глубокий расчет и в несомненность их победы над большевизмом.
Я верил в силу, энергию, идейность, неподкупность, чистоту новой, взявшей все хорошее, и отбросившей не нужные пережитки Старого — белой армии.
Я знал цену красной армии.
Для меня была совершенно недопустима мысль оконечной победе красных.
Там, в плену у красных, мне казалось, что у союзников, вместе с белой армией производятся какие-то колоссальные маневры, строятся какие-то грандиозные мировые планы для победы над большевизмом... Что идет какой-то тонкий, математический расчет, (может быть, он ведется и по сейчас) который приведет к победе.
Вот с чем я шел к своим.
Я был уверен, что мой скромный план помощи общему делу будет не только принят, но и все от души пойдут ему навстречу. Так думал я, но на деле мне пришлось испытать много разочарований.
Тяжело вспоминать теперь то, что пришлось пережить у «своих».
Тюрьмы вспоминаются как-то легче. Там враги, здесь «свои». Там борьба, здесь общее дело. Там я ждал удара, оборонялся, старался ответить... Здесь я выкладывал душу... И больно было, когда по ней били.
Я не буду говорить о приеме. К сожалению, как и следовало, я попал сразу в штаб отряда и получил «штабной» прием.
Слава вам, русские солдаты и рядовые строевые офицеры! В мире не было, нет, и не будет храбрее вас!
Слава вам, умевшим умирать, и с камнями в руках отбивать атаки!
Слава вам всем, шедшим на войну с винтовкой!
И пусть будет стыдно вам — Наши штабы, верхи и руководители!
Не мы, а вы ответственны за все то, что случилось... Приятное воспоминание осталось у меня от первой ночи. Мне отвели квартиру с доктором. Ноги мои совершенно распухли, я очень устал и изголодался.
Мне принесли паек, который после той голодовки, которую я прошел, произвел на меня потрясающее впечатление. Консервы, белый хлеб, вино, сигареты...
Краснощекие, здоровые, хорошо одетые солдаты. С такой армией можно воевать, — подумал я.
Я поел, выпил, разделся и, с самыми лучшими надеждами, лег спать.
Приятно и необычно было чувствовать себя в полной безопасности, с куском хлеба в будущем, и с сознанием, что ты у своих.