Рассказы | страница 62



И снова шипящее шевеление окружающей среды выдёргивает меня из почти накрывшего сна. Закуриваю, бросаю зажигалку на полку, выдыхаю дым, смотрю на его замысловатое течение.

— Стас, ровно в пять!

Время — половина третьего. По стене, разрисованной оранжевым маркером, ползёт жирный клоп.

Это не для суда.

На самом деле я сумасшедший или демон, что с медицинской точки зрения одно и то же. Я невменяем, но мне не хочется провести остаток дней в принудительном психиатрическом стационаре, где-нибудь недалеко от Серпухова или в Смоленской области — в Сычёвке. Уверен, что мне не понравится насильственное вторжение в мозг. Предпочитаю вторгаться в этот запуганный лабиринт исключительно по собственной инициативе. Вот и приходится косить под нормального, изображать адекватное восприятие. Делать вид, что меня интересуют чьи-то мысли, проблемы. Хотя, какие здесь могут быть мысли… Делать вид, что я понимаю, зачем и ради чего окружающие меня люди совершают какие-то действия, стерегут нерушимость своих ячеек, накапливают деньги, смотрят телевизионные новости.

Новости. Жажда информации. Я понимаю для чего сотрудники спецслужб прочитывают вражескую прессу. Но зачем её прочитывает токарь пятого разряда, ныне безработный, временно торгующий презервативами возле дискотеки, вот этого я не понимаю.

— Дронов! На выход!

Грохочет железная дверь.

Руки за спину, подхожу к зарешечённому окну бутырской вахты. Опухший капитан оглядывается, щурится, рассматривает карточку с фотографией.

— Как зовут?

— Дронов Роман Михайлович.

— Статья?

— Сто пятая, часть первая.

— Где проживал?

— Ульяновск, Минаева тридцать два, квартира одиннадцать.

— Суд?

— Тушинский.

Возле автозека с ночи пьяный сержант — старший конвоя. Те же вопросы. И до отказа набитая человечиной машина.

Это не для законников.

О белая священная гора Килиманджара! Тысячи веков у каменных корней твоих цветут и наполняются древней мудростью ядовитые шаманские растения. Их плоды превращаются в пыль. Пыль летит по выжженной рубиновым солнцем долине, забивается в птичье оперение и возносится к облакам. Облака наполняются влагой, редкой, но затяжной влагой. И когда над центральной Африкой проливаются дожди, коричневые войны входят в область диких и откровенных видений.

И я далёкий потомок коричневых воинов, оставивших после себя одни лишь руины и пепелище в сухой долине чёрного озера Чад.

Ты ли, усевший напротив меня крадун дамских сумочек, будешь объяснять мне законы здешней жизни! Толковать по понятиям, когда острый северный ветер несёт жаркий дым в холодную Валгаллу! Я маленький русский лис.