Проводник в бездну | страница 89
Убедившись, что старуха не собирается «трата такать», подъехал на коне небритый, грязный обер-лейтенант.
— Матка, матка, ком, ком, — играя поводком, усмехаясь, поманил бабу Оришку пальцем офицер.
Баба Оришка медленно распрямила спину.
— Матка… Старый Хутор. Понимайт?
К офицеру подскочил рыжий толстяк — переводчик. И они начали переговариваться вдвоём. После этих переговоров рыжий спросил немного понятливее.
Баба Оришка спокойно ответила:
— Понимаю. Пан офицер хочет, чтобы я провела вас в Старый Хутор лесом? Так?
Офицер оживился, даже оскалился.
— Я, я… Провожайт… Карош матка… Лесом…
Он замялся, потом, оттопырив губы, загудел:
— Дз-дз-дз… — Ещё и облизался.
— Мёду дашь? Угадала?
Баба Оришка хотела ещё спросить, где украли мёд, но удержалась.
— Я, да… Мйод, много мйод… Вставайт, матка карош. Вставайт, вставайт.
Баба Оришка пожевала губами, посмотрела на солдат, опустивших автоматы и с интересом прислушивающихся к разговору.
«Вишь, сначала стрелял, окаянный, — подумала баба Оришка, — а теперь сладкий стал, хоть в рот клади. Видать, здорово наши поколошматили фюлера».
— Не могу вас провести в Старый Хутор.
Офицер наклонился с коня к рыжему, стоявшему рядом и уминавшему колбасу, выслушал перевод и скривился, будто только что съел кислицу.
— Потшему?
— Упала я на ноги. Не понимаете? Ну, как вам сказать проще? Вот уже два года, как ногами не хожу. С того времени, как вы моего сына убили… Как раз на пречистую похоронку принесли.
— Вас ист дас [9] — «речистая»? — нахмурился офицер. — Вас ист… говориль?..
Рыжий переводчик тоже нахмурился, потому что и он ничего не понял. Может, у старухи паралич?
— Дизе альте швайн ист кранк [10], — доложил офицеру.
Не спеша офицер расстегнул кобуру и брезгливо сморщился.
— Аллее русиш — швайн [11]. Мы тебя — пиф-паф!
Гришу будто снегом обсыпало. А на бабусином бледном лице не дрогнула ни одна чёрточка.
— Что ж, пахкай. Вы мастера на это. От смерти нигде не спрячешься. То и вас ждёт: живёте вы, живёте, а потом чёрт его знает куда и денетесь.
— Вас? Вас?
— Не радуйся, говорю, чужой беде — своя впереди! Понимаете?
Офицер положил палец на спусковой крючок. Гришу будто кто выхватил из камыша.
— Я проведу в Старый Хутор!
Бабахнул выстрел. Офицер с перепугу нажал крючок. Пуля просвистела в каком-то сантиметре-втором от бабушки. Та инстинктивно наклонила голову и так сидела какое-то мгновение, раздумывая: жива ли она?
Солдаты мигом направили автоматы на мальчишку и кусты вокруг. Кто знает, может, под каждым кустом сидит вот такой маленький партизан?