Герман Аляскинский. Светило православия | страница 82
Всю долгую зимнюю ночь на 2 января 1833 года о. Герман стоял на коленях перед иконой Божией Матери в молитвенном обращении. Его тихий напев душевной ласковостью творил: «Радуйся, в молитве пред иконою Богоматери умилённый дух твой Богу предавый, радуйся неболезненным исходом прерочения твоя исполнивый. Радуйся венцем бессмертия от рук Вседержителя увенчанный. Радуйся блаженство райское со всеми святыми унаследованный… – И как бы в один голос со всею Церковью пел: Честна пред Господом смерть преподобных Его и радуется в день представления Саровского угодника так же, как и в день его рождения…»
Переход преподобного Серафима Саровского в иной мир не означал оставление не только своего «собеседника», но и тех, кто с верой и любовью приходил к нему, ибо Господом нашим Иисусом Христом было сказано: «Не оставлю вас сиротами; приду к вам» (Ин. 14, 18). Старец Герман «видел» всю высоту блаженной, славной кончины, которую в полной мере можно отнести как «успение» и «представление», ибо кончину отца Серафима, Саровского Чудотворца, он относил как рождение в свет незаходящего солнца, начало «невечереющего дня»… Ясным сделался смысл и цель жизни: достигнута непрестанными трудами и суровой борьбой со злом исключительной близости к Богу, «сокрушив главы невидимых змиев», созрев для Царствия Божиего и Небесного, старец Герман, предаваясь молитвенным подвигам, стал обнажать думы о часе смертном:
«После смерти моей, – говорил он, – будет повальная болезнь, и умрет от неё много людей, и русские объединят алеутов».
«Хоть и много времени пройдёт после моей смерти, – говорил старец Герман, – но меня не забудут, и место жительства моего не будет пусто. Подобный мне монах, убегающий славы человеческой, придёт и будет жить на Еловом, и Еловый не будет без людей». «Пройдёт тридцать лет после моей смерти, все живущие теперь на Еловом острове перемрут, ты останешься жив и будешь стар и беден, и тогда вспомнят меня», – говорил старец Герман ученику своему, алеуту Игнатию Алиг-яге; а у двенадцатилетнего креола Константина спрашивал: «Миленький, как ты думаешь, часовня, которую теперь строят, останется ли втуне? Дитя мое, помни, – несколько помолчав, продолжал старец, – что на этом месте со временем будет монастырь».
«Когда я умру, вы похороните меня рядом с отцом Иоасафом, – говорил преподобный Герман своим ученикам. – Моего быка убейте; он мне довольно послужил. Похороните же меня одни и не сказывайте о моей смерти в гавань: гаваньские не увидят моего лица. За священником не посылайте и не дождетёсь его: не дождётесь. Тела моего не обмывайте, положите на доску, сложите на груди руки, закутайте в мантию, её воскрылиями и клобуком покройте моё лицо и голову. Если кто пожелает проститься со мной, пусть целует крест, лица моего никому не показывайте. Опустив на землю, покройте меня бывшим моим одеялом».