Пусть умрёт | страница 62
— Да-да, с превеликой радостью, но господин, как можешь ты подумать, что я, старый человек, могу подслушивать, о чем разговаривают другие?
Для пущей убедительности он всхлипнул, явно обидевшись на столь унизительные для достойного человека подозрения. Потом гордо выпятил подбородок вперед и с пафосом закончил:
— Нет, не могу сказать! Не в моих правилах совать нос в чужие дела! И потом… к сожалению, я находился в отдалении.
Тут он поймал на себе гневный взор преторианца.
— Я тотчас же прикажу отрезать твои старые, заросшие мхом длинные бесполезные уши, раз они все равно ничего не слышат. И заставлю тебя проглотить их без соли! А заодно и твой паршивый нос, червь! Где это видано, чтобы человек с таким длинным носом не совал его в чужие дела?
Солдаты загоготали, как стая диких гусей, да так громогласно, что стены таберны сотряслись, грозя обвалиться. Лавочник понял, что несколько переборщил, сник и стал торопливо выкладывать:
— Ну... конечно, конечно, кое-что я все же расслышал... совершенно случайно, разумеется! Иногда они повышали голос, и... некоторые слова все же доносились и до меня. Они говорили, что в этом году нет никакой управы на морских разбойников, и что, да прославят боги подвиги его, наш государь снарядит флот, дабы расправиться с пиратами. Еще они говорили о предстоящих играх в священном амфитеатре великих Флавиев...
Сметливый Захария уже начал догадываться, что у преторианцев, кроме показаний незадачливого доносчика, никаких улик против него нет. Вследствие чего осмелел и продолжал все уверенней нести всякую чепуху.
Командир вначале внимательно вслушивался в сбивчивый рассказ Захарии, но, в конце концов, ему это надоело. Прервав поток красноречия небрежно поднятой рукой, он, поморщившись, устало молвил:
— Хватит, хватит молоть вздор! – и будничным тоном пообещал: – Просто, если лжешь, тебе отрубят голову. Признавайся, передавал ли что-либо один из них другому. И попробуй солгать!
— Как добрый господин мог такое предположить? Захария никогда не осмелился бы солгать столь благородному господину. Как же, помню. Тот, которого звали Эльазар, передал тому, другому, штуку великолепной ткани. Я, господин, никогда не видел такой. Посмотри вокруг. Ты видишь, какая материя в моей лавке? Старый Захария никогда не позволит себе торговать второсортными или залежалыми товарами...
— Короче, старик!