Территория войны | страница 56



– По-омя-янем Ва-ню, па-амя-янем, ца-арство-о е-ему...

– Нет, ну как так можно! Что, люди слепые? Только что не миловались при покойнике.

– Ой, Клавка, да что ты со своим Стукаловым! Какой он любовник! Ты бы лучше за нашим юристом последила: красный, глазами зыркает на них, вот с кем она гуляла, еще когда секретаршей была, будто сама не знаешь. При чем тут твой Стукалов!

– Гуляла – погуляла, да только на кой он ей теперь сдался, прошло его времечко. Но, правда, раньше любовью своей прохода ей не давал, уж не знаю, какая такая у него была любовь.

– Любовь не любовь, а то, что сохнул по ней, все видали, кто из заводоуправления. Прям завидно всем нашим девкам было, любовь какая...

– Помяни мое слово, за Стукалова она выскочит, с такими-то деньжищами. Вот он хвост перед ней и распушил. Обождали хотя бы чуток, нехорошо у могилы-то...

– Да ты скажи, кто ее хахаль-то, не пойму вас никак? – подал голос захмелевший вконец Серегин дружок.

– Кто-кто! Юрист Киселев – кто! Он самый!

– Опять – юрист! Говорю, со Стукаловым она теперь путается.

– А сынок-то, Гошенька наш. Девочки рассказывали, что он в церкви вытворял! Схватил одной венок, другой рукой Алку и вон их из церкви выбросил. Во как! Вовремя батюшка заступился.

– А хахаль-то ейный что?

– А что хахаль! Что он против сынули родного? Не посмел, видать... Да кто-то, говорят, за нее заступился, акромя батюшки.

– Он, точно он горло отцу перерезал, Гошка ваш, – пробубнил Серегин дружок.

– Цца-арство ему-у, по-омя-янем...

– Отца родного? Да Бог с тобой!

– Он, я-то знаю...

– Не, это из-за любви, один или другой. Бабенка с деньжатами, ползавода ее. Чего еще ждать, тебя спрашиваю? Чик, и готово. Что теперь будет?

– А ничего не будет! Глотов будет, вот кто. Видала его на кладбище – король королем. Старый коммуняка, досиделся-таки до генеральского кресла, хошь что теперь делай, он хозяин! И поминки, видать, знатные закатил для своих. На автобусах поехали, а работяг небось не пригласили.

– Глотов тоже мог запросто горло перерезать, за милую душу; мужик он крепкий, в армии когда-то десантником был. Мог, мог, хозяином кто не хочет стать!

Мне эти полупьяные разговоры порядком надоели, ничего нового я не услышал. Единственное и последнее, что было мне интересно, – про внучку.

– Внучка-то что? – поддул я в костер пьяной болтовни.

– Ой, убивалась, бедненькая... Единственная любящая душа, жалко было на нее и глядеть. С кем она теперь останется...

– Как с кем! Она разве сирота?