Страсти по четырем девочкам | страница 42
Что происходило в последние минуты на борту самолета, не знает никто. Но мой Театр отрывается от земли и в эту проклятую нелетную погоду устремляется ввысь. Впрочем, для Театра не существует нелетной погоды все погоды летные, все дни рабочие. И в нашей мистерии оживает последний разговор отца с дочерью.
И может быть, в последние мгновенья — театральное ружье выстрелило появился бумажный Журавлик. "Глаголы здесь чудили, задачки с рельс сходили". Может, бился бумажным крылом в стекло иллюминатора.
— Стойте! Остановите действие! Опустите занавес! — крикнул в отчаянии Пьеро, и уголки губ на его маске опустились еще ниже. — Мы думали, что нам в руки попала обычная школьная тетрадка, где задачки "с рельс сходили". Задачки, а не поезда! А в этой тетради все задачи неразрешимые. И на всю тетрадку всего один глагол: умер! Умер! Умерла, умерло. С одним этим глаголом невозможно жить.
— Подожди! — Арлекин положил руку на плечо Пьеро. — Мы же в театре. А в театре с древних времен существует "дэус экс махина" — бог в машине. И когда в трагедиях кто-то погибал, а публика не хотела, сверху на скрипучих блоках опускался "дэус экс махина" и вопреки всем законам драматургии выручал любимого героя. И публика ревела от счастья. Где "дэус экс махина"? Может быть, в театральном механизме что-то разладилось и "бог" не может вовремя прийти на помощь?
— Мы объявляем забастовку, — мрачно сказал Пьеро. — Мы уходим со сцены!
Каких только восстаний не знала история. Рабы, гладиаторы, ангелы восставали. Теперь в моем Театре восстали маски Пьеро и Арлекин.