Страсти по четырем девочкам | страница 42



Если ошибется он сейчас
Ошибется он в последний раз.
Смотрят люди из иллюминаторов
В лицах безнадежность гладиаторов.

Что происходило в последние минуты на борту самолета, не знает никто. Но мой Театр отрывается от земли и в эту проклятую нелетную погоду устремляется ввысь. Впрочем, для Театра не существует нелетной погоды все погоды летные, все дни рабочие. И в нашей мистерии оживает последний разговор отца с дочерью.

— Что сейчас мне делать с девочкой моей?
Я боюсь не смерти, а разлуки с ней.
— Папа, все утихнет… Папа, все пройдет.
Ветер прекратится… Солнышко взойдет.
— Здесь иллюминатор — огненный экран.
Если б оказался под рукой стоп-кран!
— Где-то свет в окошке. Мокрая трава…
— Девочка, родная, ты еще жива…
— Обожженный ветер дышит горячо.
Хорошо, что рядом папино плечо.
— Я готов погибнуть, не об этом речь.
Мне тебя бы, дочка, только уберечь.
В небе страшный грохот, словно гром колес.
Так, наверно, поезд мчится под откос.
— Папа, мой любимый, ты со мной побудь.
Мы перестрадаем вместе эту жуть…

И может быть, в последние мгновенья — театральное ружье выстрелило появился бумажный Журавлик. "Глаголы здесь чудили, задачки с рельс сходили". Может, бился бумажным крылом в стекло иллюминатора.

Земля перед небом бессильная,
Напрасно друзей не зови.
Возьми мое сердце, Саманта,
Но только не гибни, живи.
Машина срывается в бездну.
Уже никого не спасти.
Возьми мои крылья, Саманта,
Но только не падай, лети… лети… лети…

— Стойте! Остановите действие! Опустите занавес! — крикнул в отчаянии Пьеро, и уголки губ на его маске опустились еще ниже. — Мы думали, что нам в руки попала обычная школьная тетрадка, где задачки "с рельс сходили". Задачки, а не поезда! А в этой тетради все задачи неразрешимые. И на всю тетрадку всего один глагол: умер! Умер! Умерла, умерло. С одним этим глаголом невозможно жить.

— Подожди! — Арлекин положил руку на плечо Пьеро. — Мы же в театре. А в театре с древних времен существует "дэус экс махина" — бог в машине. И когда в трагедиях кто-то погибал, а публика не хотела, сверху на скрипучих блоках опускался "дэус экс махина" и вопреки всем законам драматургии выручал любимого героя. И публика ревела от счастья. Где "дэус экс махина"? Может быть, в театральном механизме что-то разладилось и "бог" не может вовремя прийти на помощь?

— Мы объявляем забастовку, — мрачно сказал Пьеро. — Мы уходим со сцены!

Каких только восстаний не знала история. Рабы, гладиаторы, ангелы восставали. Теперь в моем Театре восстали маски Пьеро и Арлекин.