Литературная Газета, 6396 (№ 50/2012) | страница 48



В дополнение к ним - фрики, которые потрясли бы самого Иеронима Босха: "Если допустить, что Машины зубы были напечатаны в таймс нью роман кегль двенадцать, то два заглавных её резца были восемнадцатой верданой".

Навязчивые эротические ассоциации: "Миниатюрные грудки были размером с крышку от заварного чайника. Низ живота заканчивался волнительной эспаньолкой".

Противоестественные пороки: "...из армии вернулся законченным шизофреником. Его там изнасиловали, лазоревый. Он пытался покончить с собой, а в результате надругался надо мной".

Наркотический "трип", описанный со всеми подробностями - от расстройства тактильных ощущений до панической атаки, которую знающие люди означают выражением "упасть на измену": "Вдруг показалось, что к губе прилип навязчивый кусочек сырого теста. Я попытался его снять, но пальцы потеряли всякое родство со мной, точно я отсидел их. Чужая рука пощупала губу. Да и самой губы уже не было - вместо неё торчал какой-то пористый мягкий нарост"; "Затрепетало, захлопало паническими петушиными крылами сердце. Только б инфаркта не было[?] Словно подслушав мои мысли, сердце раздулось. В груди шмыгнула мучительная острая игла, сердце лопнуло и потекло"[?]

Невообразимые метафоры и дикие ассоциации. Местами остроумные, а местами заумные до полного отсутствия смысла: "Лариса перевалила за "ягодку опять" и всё больше напоминала состарившуюся лисью шубу"; "Глядя на башню Александерплатц, я понял, что она вовсе не чупа-чупс, а прон[?]зённый спицей мяч для гольфа".

Водопад мата из уст всех, за редким исключением, персонажей, героя-рассказчика и самого автора.

И наконец - то, что есть в японской манге (комиксе. - Ред.) Точнее, то, что там отсутствует. Ни кульминации, ни конца, ни смысла.

Владимир ТИТОВ

Михаил Елизаров.Мы вышли покурить на 17 лет.- М.: АСТ - Астрель, 2012. - 288 с. - 6000 экз.

Если клоун выйдет плохо, назовём его дурак…

Если клоун выйдет плохо, назовём его дурак…

В ПРОКАТЕ

3 января стартует в мировом прокате новая киноверсия "Анны Карениной"

Однажды Лев Николаевич Толстой сказал Антону Павловичу Чехову: "Вы знаете, я терпеть не могу шекспировских пьес, но ваши ещё хуже". Несмотря на это, англичане, преданные своему богу театра, решили экранизировать толстовский роман "Анна Каренина" в контексте общеизвестной, никем пока не отменённой и не опровергнутой формулы "Весь мир - театр. В нём женщины, мужчины - все актёры". И в результате этот эффектный аллюр не только зрителю дал неожиданное драматургическое прочтение хорошо знакомой классики, но и банальному адюльтеру - притаившийся за внешней оригинальностью философский смысл.