«На этой страшной высоте...» | страница 20
Там, где пахнет плесенью и воском,
В маленькой гостиной, у зеркал,
Ты меняешь второпях прическу,
Подглядев учтивейший оскал.
Март стекает с заблестевшей крыши,
Веерами распушив кусты,
Зазывают на углах афиши
Суеверных ласточек, как ты.
«Боже мой, ты ангел или дьявол?»
Но, уже не помня ничего,
Ты впиваешь страх и славу —
Ты — подруга верная его.
Привыкаешь, вышла на подмогу:
Белый плащик, синее трико.
Ты — бледна, но где твоя тревога —
Слабым пальцам обмануть легко.
Понимая взгляд его и слово,
Ловко пряча за спиной беду,
Ты тасуешь песни перед новой,
Побледневшей, во втором ряду.
1935
«Переводится молодость: счастье, взболтни…»
Переводится молодость: счастье, взболтни,
И в последний разок, обжигая,
Льются в кровь сумасшедшие звонкие дни.
В сердце шепотом: дорогая…
Брось бутылочку и рецепт —
Кризис в прошлом: ты смотришь и дышишь,
Твой нежданный, твой поздний, твой алый рассвет.
Все равно ведь уже не пропишешь
Десть бумаги (не узенький ярлычок,
Где на штемпеле ангел кудрявый)!
Вынь перо, карандаш или даже смычок
И венчай свою молодость славой.
И на нотной бумаге напишешь сонет,
Констатируя смело коллегам:
Наступивший покой, остывающий бред,
Тротуары, покрытые снегом…
1935
«Твои слова? Томление мое?..»
Твои слова? Томление мое?
Иль этот вечер с дождевою дрожью?
(Глаза к глазам, зрачки как острие)
Скажи теперь, но что же было ложью?
И где теперь тяжелая стена?
Неделями разлуки, расстояньем
Она разрушена? Иль, может быть, она
Украсилась калиткою, дверями?
И плющ на ней прикинул кружева,
А сзади дом и наскоро — тюльпаны…
Добро пожаловать! Моя любовь — жива
И вот летит через чужие страны.
Всё узнает снесенное в сенях,
Вот наше первое обзаведенье:
Мой первый сон и мой последний страх,
И наша смерть и наше пробужденье.
Кудрявою склоняясь головой,
Рисует ангел облака и поле,
Чтоб всё, как в жизни было. Неживой,
Ты забываешь о последней боли…
Глаза к глазам. Я требую, скажи,
Ведь ложь была, она была сначала?
Но шепчешь ты, что не бывало лжи,
Чтоб ты узнал, чтоб я тебя узнала…
1935
«Мир по шву острием распорот…»
Мир по шву острием распорот —
Прочный мир. Перелицевать?
Или новый, как этот город,
Унести, заметать и сшивать?
Шире — плечи и к вороту ярче,
Звонкий шорох: парча или штоф?
Нитки рифмы, рабочий ларчик
И строка за строкою, как шов.
Вьются улицы, как воланы,
Звездный шлейф у недвижных ног,
Но тебе подражают страны
И листают твой каталог.
Вот и плащ заботливо выткан —
Как нарядна твоя судьба!
И последнею алой ниткой —
Венчик на середину лба…
1935
Книги, похожие на «На этой страшной высоте...»