Письма Г.В. Иванова и И. В. Одоевцевой В.Ф. Маркову (1955-1958) | страница 25




Как девы ночи плывут туманы
Жемчужным флёром над темным морем
Они как девы они как раны
Их смех беззвучен и дышит горем.

Каково для кадетского журнала и всякая подобная галиматья, какие «три мудреца в далекий путь ушли» и т. д. Нет, в самом деле — рядом с «посещением государем Императором Красносельского лагеря» и т. п. довольно пикантно и в смысле декаденщины [sic] и в смысле либерального отношения к ней. Этот Гран-дюк, как я освежил теперь в памяти был очень недурной поэт, если расценивать по способностям и вспомнить пройденную им школу — стоить сравнивать с нашими какого-нибудь Штейгера, о котором теперь подымают такой бум. Что Вы, кстати, думаете о Штейгере[86]. Мило? Не спорю. Таланту на две копейки. Душонки на три. Как мой Гран-дюк, уступая ему плоть от плоти и он Голенищева-Кутузова и ведет через него генеалогию от Майкова, так и Штейгер via Червинскую целиком идет от Кузмина-Ахматовой, притом от их наиболее уязвимых сторон «Я на правую руку надела перчатку с левой руки» с сильной прибавкой специфического «Я сам лежу на том диване, где вы лежали после бани».

На этом специфическом соусе и развело по-моему нынешнее обожание Штейгера. И мне, как раз поэтому, оно малость противно. Судите сами какой-то «Вестник педераста» 3/4 последнего № Опытов. Отчаянная тапетка (никогда его не встречал) Иваск, старый матерый волк сих дел Адамович, трагикомический роман в письмах — «Царь Дуры» Цветаевой[87] великовозрастная Марина Цветаева, захлебывающаяся от истерической страсти к самому недоступному для нее объекту в мире: чистенький вылизанный [?], всюду где можно продушен баронок-жопничек. Не хочу сказать. Тут же между ног вьется отнюдь не баронок и так подлиза с потными латышскими лапками из того же семейства. Не хочу сказать лично о Штейгере-поэте плохо — он мне скорее нравится. Но этот посмертный триумф одного из наших «своего», тонко понимающего по пародии Измайлова[88] «прелесть губ мужских и усатых» — ощущаю как какую-то профанацию имени поэзии. Всегда вертелся в этом обществе — и сохранил отвращение. Долго объяснять почему. О не за сам факт. Но так уж устроен мир. Эти люди даже на большой высоте (вроде А. Жида или Пруста) все какие-то мелкие душонки и занимаются своею мелкой душонкой. Ну нельзя Пушкина вообразить педерастом (хотя он и попробовал сего в Арзерумской бане). Не знаю. Понимайте «по воздуху». Я бедный больной старичок, как отвечал Гончаров, когда у него племянник клянчил деньги.