Между жизнью и смертью | страница 22



         - Как черви земляные копаются. - Точилин являлся горняком во втором поколении и притворно снисходительно относился к стараниям жены совмещать пролетарский труд с крестьянским образом жизни. Подошло время ужина, и Ефим после привычного полуденного сна перед ночной сменой, вышел поторопить жену накрывать на стол. Он громко и властно крикнул:

         - Зинаида! – он был строг и требователен в семье. - Хватит вам в земле копаться… Давай скорее, на работу пора собираться.

         - Как скажешь Ефим Тимофеевич...

         Раздражённый от духоты муж немедленно закурил табак собственного производства, стал в тенёк и хмуро смотрел, как жена и рыжеволосая красавица-дочь собирали нехитрый копательный инвентарь.

         Неразговорчивый жилец, пятый месяц, снимающий у них угол с койкой, высыпал в мешки только что выкопанную разнокалиберную картошку. Он присмотрелся и разборчиво выбросил из плетёной ивовой корзины пару кусков засохшего, случайно попавшего туда чернозёма. Пересыпав последнюю корзину в большой холстинный мешок, завязал его бечёвкой и поднял глаза на ждущего чего-то арендодателя:

         - Нужно чего?

         - И охота тебе, Григорий Пантелеевич возиться с бабами, – Ефим Точилин презрительно ухмыльнулся, показывая своё истинное отношение к женскому полу. - Заняться что ли нечем?

         - А чем тут заниматься можно?

         Григорий подошёл к нему, подкурил покупную папиросу от конца протянутой самокрутки и глубоко затянулся. Постоял немного, расправляя круговыми движениями, затёкшие плечи и признался:

         - Мне в охотку.

         - Чего так?

         - Соскучился я по таким занятиям, пока воевал. - Разминаясь, постоялец повертел из стороны в сторону могучим обнажённым торсом. - Да мне не трудно, а Зинаиде помощь… Почва вишь, потрескалась вся, высохла донельзя. Даже вилы с трудом входят, где уж им самим справиться.

         - Ну-ну…

         Ефим снисходительно покивал головой, с улыбкой проводив глазами   прошмыгнувшую мимо дочь и сказал:

         - Я так и понял!

         - О чём ты? – Григорий принял крайне непонимающий вид.

         - Хороша девка! – в голосе Ефима прорезалась законная родительская гордость. – Ох и хороша!

         Шелехов по-настоящему смутился. Где-то глубоко, в самом отдалённом уголке души у него копилось, нарастало новое, незнакомое чувство к дочери хозяев временного жилья. Ещё пару месяцев назад такого он и представить себе не мог. Теперь же он интуитивно стремился находиться рядом с ней, но не мог признаться в этом.