Наследница бриллиантов | страница 97



— Разрезали и опять зашили, — сказал Тонино после объяснений с врачами.

— Возиться не захотели, — откомментировала синьора Порта, не питавшая большой симпатии к медикам.

Огромный живот синьоры Бамбины, с детства вызывавший у Сони чувство отвращения, уже много лет носил в себе фиброму, которую давно надо было вырезать. Но когда синьоре Бамбине объяснили, что она нуждается в хирургическом вмешательстве, она отказалась.

— Под нож? Ни за что! — со свойственной ей непререкаемостью заявила она.

С годами фиброма переродилась в злокачественную опухоль, распространившуюся на всю брюшную полость. Помочь синьоре Бамбине было уже невозможно, и, чтобы облегчить ей мучительный конец, кололи огромные дозы морфия.

Соня все время думала об Ирене: откуда она могла знать, сидя в тот вечер в машине, что случится такое несчастье? А ведь она твердо тогда сказала: «Ты должна повернуться лицом к настоящему, потому что тебя ждет большое горе».

Прежде, когда Сонины отношения с матерью достигали подчас критической точки, когда все в ней восставало против материнского диктата, сколько раз она хотела, чтобы мать умерла и оставила ее в покое. Теперь, глядя на ее жестокие страдания, она казнила себя за такие мысли. Впервые в жизни она посмотрела на жизнь матери другими глазами. Эта женщина изо дня в день боролась за благополучие и авторитет своей семьи, за то, чтобы ее единственная дочь стала богатой и независимой. Соня чувствовала, что начинает понимать истинный смысл материнских поступков. Прежде ей казалось, что мать отталкивает ее от себя, а потому и сама была закрытой и настороженной. Теперь мать стала ей ближе. Если бы можно было начать все сначала — она стала бы совсем другой дочерью — покладистой и ласковой.

Сжимая высохшую руку синьоры Бамбины, Соня хотела, чтобы мать без слов поняла ее раскаяние, и та, словно услышав горячую мольбу дочери, улыбнулась ей слабой улыбкой.

— Я останусь с тобой, — сказала она еле слышно. — Если ты поняла, как я тебя любила, мы всегда будем неразлучны.

Соню душили слезы, ее сердце разрывалось от боли, любви и бессилия — ведь ничего, ничего уже нельзя было изменить!

Соня почти не выходила от матери, днем и ночью она сидела у ее постели.

Какими глупыми, пустыми казались ей сейчас ее недавние планы: влюбить в себя Джулио де Броса, стать манекенщицей… Богатые особняки, высшее общество, успех — все, ради чего она еще недавно готова была бежать из родного дома, отступило перед горестным настоящим — болезнью, страданием, жалостью к матери, над которой неотвратимо сгущалась тьма вечной ночи. С каждым днем мать вызывала у нее все больше уважения, в то время как Лидия Мантовани превращалась в нелепую, карикатурную личность.