Египетские ночи | страница 48



И Лидия со всей ясностью поняла, зачем ему все эти вечеринки, наигранная веселость, присутствие в доме таких женщин, как Нина Хигли.

Джеральд ненавидел приличное общество, потому что оно его отвергло.

Он наслаждался репутацией отъявленного мерзавца, старался казаться хуже, чем на самом деле, и делал все возможное, чтобы подавить в себе благородство, все то лучшее, что было заложено в него воспитанием.

Глядя на него, Лидия даже представила себе весь тот ад, через который ему наверняка пришлось пройти в былые годы.

Как истинный англичанин, он любил страну, в которой родился и вырос, но откуда еще совсем юнцом двадцати двух лет был изгнан лишь потому, что без памяти влюбился.

Лидия машинально протянула руку и дотронулась до его плеча.

– Простите, я об этом не подумала, – сказала она и, не прибавив больше ни слова, вышла из комнаты.

Поднявшись наверх, она еще долгое время стояла, погрузившись в свои мысли. Какая жалость, что годы не только лишили Маргарет ее красоты, но и подвергли унижениям такого гордого человека, как Джеральд.

После этого разговора не составляло труда представить, как легко красота Маргарет Таверель поразила юного и влюбчивого Джеральда в самое сердце и весь мир перестал для него существовать. И как потом, постепенно, оба начали понимать, какую чудовищную ошибку совершили.

И в довершение всего – злополучное падение с лошади, приковавшее Маргарет к постели, – оно разбило последнее звено, соединявшее их. Они стали страдать поодиночке, скрывая свои муки от всего мира, но не друг от друга.

Он был связан нерушимыми оковами верности с женщиной, к которой больше не испытывал никаких чувств, с женщиной, которая лишь оплакивала свою поблекшую красоту. Это был уже не тот наивный и пылкий юнец, который ради этой красоты когда-то пожертвовал своей жизнью.

Даже сэр Джон едва ли пожелал бы для своей неверной жены более изощренной мести. Никакие муки ада не сравнятся с их страданиями.

Джеральд же старался забыть – нет, не любовь и не страдание, а старый дом посреди зеленых лугов и связанное с ним и утраченное со времен юности ощущение радости.

Он пытался забыть гордость в голосе своей матери, отцовскую руку на своем плече, слуг, которые знали и любили его с самого детства.

Забыть же все это он мог, лишь предаваясь пьянству в беспутной компании или отплясывая до упада в душных ночных клубах.

В глазах Лидии стояли слезы; еще миг – и они медленно покатились по ее щекам. Потянувшись за носовым платком, она поняла, что плачет из-за Джеральда Карлтона – из-за того юноши, каким он был, и из-за того мужчины, каким он стал.