— Каждому свое, — говорит Рей. — Поверь, ты представления не имеешь, от чего отказываешься.
В отличие от Тома, я имею представление, поэтому подхожу к костру и сажусь рядом с Реем, который протягивает мне банку и снабжает вилкой.
Джерри еда не интересует.
— Вот, возвращаю. — С благоговением археолога, извлекающего древние рукописи, он вытаскивает из рюкзака стопку «Плейбоя». — Можно взять еще?
— А не хочешь почитать подольше эти? — интересуется Рей.
— Не-а, — отвечает Джерри. — Я отсканировал и распечатал все картинки. Теперь хватит и потолок в спальне заклеить.
Джерри говорит это с нескрываемой гордостью.
Будь он живым, можно было бы зарегистрироваться на сайте «Плейбоя» и скачать картинки в компьютер прямо оттуда. Но поскольку зомби запрещено пользоваться Интернетом, Джерри вынужден действовать по старинке.
— Тогда иди выбирай. — Рей машет рукой в сторону кладовки за моей спиной. — Можешь и себе баночку прихватить, если есть желание.
Пока Джерри занят журналами, я копаюсь в банке с олениной, как ребенок — в стаканчике с политым сиропом мороженым. На вкус слегка напоминает курятину, хотя отдает дичью, и перед глазами встает картина: охотник бесшумно крадется по лесу за добычей. Никогда не ходил на охоту — ни на оленя, ни на уток, ни на что другое, чего не найдешь в упакованном виде в секции заморозки магазина «Сейфуэй». И даже удочку ни разу в жизни не закидывал. Но сидя здесь, возле костра, загребая в рот консервированное мясо, сок от которого стекает по подбородку, я ощущаю себя почти первобытным человеком.
Том по-прежнему мнется в нескольких футах от костра, как ребенок, который и не надеется, что его примут играть в кикбол.
— Да не стой ты столбом, — обращается к нему Рей. — Пиво-то будешь?
Помявшись, Том кивает и садится. Рей приносит из кладовки четыре «Будвайзера» и, вручив каждому по бутылке, устраивается у костра напротив Тома.
— За новых друзей и старые привычки, — говорит Рей, подняв бутылку.
— И за голых женщин! — У Джерри в руках кипа журналов.
Мы с Томом не отвечаем: он, похоже, стесняется, а я говорить не могу. Да и некогда мне — рот набит олениной.
Несколько минут проходит в тишине, слышно лишь, как мы чавкаем, глотаем пиво да Джерри шелестит страницами, восклицая изредка: «Ни фига себе!»
— Ну, Том, расскажешь о себе? — просит Рей.
Том отхлебывает пиво.
— Меня задрали канарские доги.
— Ох! Больно, наверное.
— Ага. — Том трогает свисающие с лица клочья кожи. — Надо было заниматься пуделями.