Hohmo sapiens. Записки пьющего провинциала | страница 133



Непризнанным гением Макс считал себя лишь в педагогике. Он был абсолютно уверен, что его необычайные способности есть результат усердной и многолетней работы над собой и могут быть переданы любым ученикам средних способностей и усидчивости. Мы, молодые бездельники последующего поколения, и служили ему бесплатным подопытным крольчатником.

В своих уроках-проповедях Ритов был неподражаем. До перехода к обучающим системам Трахтенберга и Гольдштейна Макс Николаевич садился за пианино на винтовой стульчик, который почти полностью скрывался под его необъятными рыхлыми ягодицами, ерошил свои негритянские кудри и во всю мощь шепеляво орал под три аккорда оперетту:

Моль — ядовитая букасечка,
Моль — это слая таракасечка,
Моль — это маленький сверек.
На субку скок. На субку скок!

Причем его тестообразная задница выдавала такие балеты, что публика просто валилась на пол. Тут Макс резко останавливался и как вождь и учитель произносил речь:

— Дорогие братья и сестры по разуму! К вам обращаюсь я, человек, который всему научился сам, и может и хочет научить вас. Первое — это тренированная память. Кто из вас помнит Краткий курс истории ВКП(б)? Никто. А как это объясняют? Зачем мне эта чепуха нужна? А мне она нужна, по-вашему? Нет. Но эта книга была везде в нашей стране, как Библия в американском мотеле. И я проверял на ней свои успехи. И до сих пор она со мной. Откройте ее на любой странице и прочитайте первое попавшееся предложение. И если вы меня не остановите, я наизусть и без ошибок прочту всю книгу до конца. Что это, врожденное? Нет. Мои папа и мама до моего зачатия эту херню в глаза не видели. Я выучил этот текст. И вы можете его выучить. Приступим к занятиям. Пять, четыре, три, два, один. Пуск! Так сколько слов в сказанной мною речи?

Из вежливости мы потакали гуру и называли наугад числа. Макс не отчаивался, приговаривая: «Уже лучше, уже лучше!» Мы тоже радовались столь легкой учебе. Тем более что часовой тренинг всегда оканчивался двух-трехчасовой выпивкой уготованной гению судьбою огненной воды. Ритов считал, что крепкий алкоголь расширяет мелкие сосуды головного мозга и способствует развитию памяти.

Грушевидный жизнелюб Макс Николаевич был записным обжорой, набивая свое немалое пузо странными сочетаниями: водку он пил под пирожные, а чай закусывал селедкой. Быть может, это его и погубило — он умер, не прожив и половину положенного срока. Но мы — те, кто не считает генетику продажной служанкой буржуазии, — знаем, что Макс и ныне жив в осуществленном виде.