Hohmo sapiens. Записки пьющего провинциала | страница 132



Мы с Мишкой пытались заказать у Кассандра наших коммудил, но тот в вежливой форме, но твердо отказывался, помня о лично пережитых тридцать седьмом годе и деле врачей-вредителей. Случай с отставкой Никиты-кукурузника Моисей на себя не брал, так как случайные отклонения от генеральной линии в свой актив не засчитывал, а уместное и желанное «хру-хру» объяснял чисто профилактической прочисткой гласа божьего.

Старый друг семьи Макс Ритов работал главным специалистом того министерства, которое ведало в стране строительством мостов и тоннелей, а Макс в этой конторе ведал расчетом этих мостов и тоннелей. Точнее, проверкой этих расчетов. Проверки Макс Николаевич производил не на работе, а в спальном купе скорого поезда с момента сдачи проводнику билетов до подачи чая перед прибытием на станцию назначения, где строился подозрительный объект. Расчеты проверялись в уме без привлечения каких-либо вспомогательных средств: Макс был чудо-счетчиком.

Простые граждане того времени с линейками и таблицами логарифмов, да и теперешние господа с суперкалькуляторами должны сначала пройти курс молодого бойца, чтобы, как говорят члены партии власти, «вписаться в вопрос».

Хотите узнать, чему равен корень пятой степени из 248832? Пожалуйста — 12.

А девятой из 8589934592? Конечно же, 8.

А 123456 умножить на 654321? А что тут такого — 80779853376.

А сколько слов в написанном выше тексте? 493.

А букв? 2910.

А если это вам говорят через три секунды, ни разу не ошибаясь? Не слабо?

А если вы горстями из двух рук кидаете горох на скатерть, и вам говорят сразу, что 138 остались на столе, а 22 скатились, и вы полчаса проверяете ответ, считая эти чертовы горошины по одной, штука за штукой, и ищете на полу эти подлые 22? Как вам это?

Да вот так: это десятая часть фокусов Макса. Кроме этого, напоследок, покажешь ему на мгновение разворот телефонного справочника, а он все номера телефонов с фамилиями, инициалами и адресами, не закрывая глаз, повторяет. Только успевай следить!

Ошарашенный циркач из начала повествования до неожиданного провинциального фиаско зарабатывал деньги на этой самой штуке, но не знал, что ученики великого Арраго водятся в такой глуши.

— К Роману Семеновичу меня привели в московский цирк прямо после войны, — хвастался Ритов. — Старик уже перенес инсульт, но на арену выходил. Я продемонстрировал в уборной всю его программу, и дед сказал: «Юноша, даю вам путевку в жизнь». Взял свою афишу и написал на ней: «Максу Ритову, калькулятору высшей пробы и моему наследнику на арене. Роман Арраго (Левитин)». Но в нашей семье меня осмеяли и засунули в автодорожный институт. Работа не пыльная, и досуга много — соревнуюсь с вычислительными машинами на ВДНХ и во Дворце пионеров. Выставка дает мне грамоты, а пионерская организация зачислила в почетные пионеры с вручением алого галстука и медной трубы. Остались лишь испытания на огонь и воду — вот жалкий жребий мой, жребий гения, признанного гением! И я справляюсь с судьбой! По-своему.