Том 4. Наша Маша. Из записных книжек | страница 25
Без конца ты кричала:
— Пописала! Пописала!
Этим ты вводила в заблуждение твоих родителей и бабушку. Родители щупали твои штанишки, бабушка заглядывала под стул — нет ли там лужи? Предлагали тебе сесть на горшок…
А дело небось объяснялось просто: ты сегодня, только что, научилась произносить такое трудное слово, как «пописала» — и радовалась этому, без конца упражнялась и наслаждалась.
14.9.58.
Сегодня, дочка, ты много была на воздухе. Погода стоит никудышная: пасмурно, ветрено, но все-таки дождя не было. Перед ужином мы играли с тобой недолго в саду: собирали камушки и сажали их в «клетки», нарисованные папой на песчаной дорожке. Камушки — это звери. Мы наперебой придумывали, какой камушек — какой зверь.
— Это будет слон! — говорю я.
Ты тащишь осколок кирпича и кричишь:
— Живаф!
В соседних клетках размещаются олень, павлин, попугай, лев, тигр, лисичка, бегемот, крокодил, зайчик. Ты уже многих зверей знаешь — и не только по названиям. А вот простой лягушки никогда не видела…
И еще одного «зверя» ты ни разу не видела, хотя второе лето живешь за городом: свинью.
Коров, лошадей, козочек, уток, гусей — этих сколько угодно, а вот простой хрюшки нигде в окрестностях нет. Дело дошло до того, что я уж объявление хотел вешать у вокзала:
«Требуется за небольшую плату свинья с поросятами. Ненадолго. Только посмотреть».
15.9.58.
Все-таки ты, Маша, плохо и мало разговариваешь. Слов знаешь много, а связывать их даже в коротенькие фразы ленишься. Или ты у нас неспособная?
На каждом шагу надо тебе подсказывать, надо тормошить тебя, тянуть за язык.
Схватишь меня, бывает, за руку:
— Пойдем!
Я отлично знаю, куда ты стремишься, но все-таки спрашиваю:
— Куда это пойдем?
Кивок в сторону моей комнаты:
— Туда!
— Ко мне?
Киваешь головой: дескать, да.
— Скажи: «к тебе».
— К тебе.
Вот так и тянешь тебя за язык и вытягиваешь, как фокусник вытягивает изо рта ленту, каждое местоимение и каждое существительное.
. . . . .
Перед сном ты опять играла у меня в комнате. Кормила кукол. На этот раз обед появлялся не из воздуха, а мы его варили. Толстая книга превратилась в плиту, на ней стоял керогаз и так далее.
Между прочим, сегодня я впервые заметил, что ты «играешь», то есть актерствуешь, входишь в роль.
На «керогазе» (роль этого предмета играла у нас нижняя половина матрешки) стояла кастрюля с супом (крышка от витаминной коробки). Я спросил:
— Не погас?
И ты, не отвечая, деловито поколдовала пальчиками, «подвернула фитиль» — тем движением, которое много раз наблюдала на кухне — у мамы и бабушки.