Катилинарии. Пеплум. Топливо | страница 41



Кромешный ужас.

Клер долго не выдержала. Около пяти она собралась уходить. Мы хотели удержать ее; она сослалась на важную встречу, которую никак нельзя отменить.

Я проводил ее до машины и, как только мы остались одни, попытался объяснить ситуацию:

– Понимаете, нам трудно его не принимать, он наш сосед, но…

– Он славный. Для вас подходящая компания, – перебила меня девушка, по-своему истолковав мое замешательство.

Слова застряли у меня в горле. Впервые в жизни кто-то говорил со мной снисходительным тоном – и это была Клер, моя девочка, моя внучка! Клер, у которой я долго был любимым учителем, которая восхищалась мной, которая наполнила смыслом мою скромную карьеру, – в ее голосе я слышал теперь нотку жалкого сочувствия, предназначенного старикам!

Она пожала мне руку с ласковой и грустной улыбкой, в которой я прочел: «Что ж поделаешь, я не могу на вас обижаться за ваш возраст».

– Вы приедете еще, правда? Клер, вы приедете?

– Да-да, месье Азель, поцелуйте от меня Жюльетту, – ответила она, взглядом прощаясь навсегда.

Машина скрылась в лесу. Я знал, что больше не увижу мою ученицу.

Когда я вернулся в гостиную, жена с тревогой спросила меня:

– Она еще приедет?

– Да-да, – повторил я ответ девушки.

Жюльетта, кажется, успокоилась. Она, наверно, не знала об одной лингвистической тонкости: это только в математике плюс на плюс дает плюс, а повторенное дважды слово «да» равно отрицанию.

Зато месье Бернарден, похоже, все понял: я заметил, что в его тусклых глазах мелькнуло победоносное выражение.


Дыхание Жюльетты стало сонным. Я мог наконец побыть наедине с собой.

Я встал с постели и на цыпочках спустился по лестнице. Было уже за полночь. Не зажигая света, сел в окаянное кресло, которое присвоил себе мучитель. Только теперь я обнаружил, что от тяжести нашего соседа посередине образовалась глубокая яма.

Я попытался поставить себя на место Клер. Как ни умна была девушка, судить она могла только по видимости, и я не мог на нее обижаться.

Я сам совершал одну промашку за другой. Не скажи я ничего по поводу прихода месье Бернардена, Клер могла бы понять, что мы ему не рады. Но я зачем-то уточнил, что он бывает у нас каждый день с четырех до шести. И она сделала вывод, что этот идиот – наш друг.

Хуже того: я еще должен благодарить ее за то, что она так подумала. Как могло ей прийти в голову, что я терплю непрошеного гостя? Да если бы ей сказали, что столь почитаемый ею учитель неспособен отказать от дома хаму, она бы не поверила. Она слишком уважала меня.