Дождливое лето | страница 47
Прелесть и очарование русской провинции, соединившись с удобствами современного города, приведут нас к стилю районного центра.
Около пяти часов вдруг выглянуло солнце. Я отправился в поле. Я выбрал тихую дорогу позади огородов, которая хотя и грязна, но хороша тем, что по ней не ездят машины.
Было жарко. Грязь курилась на солнце легкими дымками.
Воздух как бы светился, насыщенный блеском и сиянием мокрой земли, травы, плетней, деревьев, оконнных стекол и железных крыш.
На зеленом косогоре надсадно мычал привязанный к тычку черный бычок. Он изо всех сил упирался передними копытцами в землю, широкой грудью своей валился вперед, надеясь порвать веревку или вытащить колышек. Должно быть, он уже понимал, что ему это не по силам, вытягивал короткую шею с широкой, словно обрубленной мордочкой, черной с белым пятном, и, оставив свою бычью гордость, молил о помощи.
Я загляделся на него, а когда отвел взгляд, чтобы определить, так ли я иду, то увидел, что стою возле проулка, который, пересекая весь посад, выходит на сельскую улицу. Такие проулки здесь называют прогонами, я не раз ходил этим прогоном, но теперь не узнал его.
Слева, над плетнем; стояла мокрая старая ветла, с потрескавшейся грубой корой, с нависшими над прогоном узловатыми ветвями, полными узких, промытых дождем листьев. А справа был крутой склон холма, уходивший к дому, за которым стояло сейчас солнце. Косые солнечные лучи освещали мелкую травку на холме, и могучую крону дерева, и намокший плетень под ним, золотистый От блестевшей на солнце воды, и высокую, хорошо утоптанную тропинку, теснившуюся к плетню. Тропинка была светлая, она успела уже просохнуть, а рядом, за зеленой кромкой травы, торчавшей жесткими пучками, глубоко зияла черная, исполосованная колесами дорога, — и не вся дорога, а только огромная, заполненная густой жирной грязью овальная впадина. Черный и одновременно ослепительно сверкающий, этот жаркий, дымящийся, как бы расплавленный кусок земли необыкновенно преобразил хорошо мне знакомый сельский проулок.
Заходил к Грачевым и услышал рассказ об одной здешней девушке, вышедшей замуж за сельского священника. Деревенские женщины называют ее, как принято, «матушка», но это ей дико, оскорбительно — она ведь недавняя школьница, — и она требует от мужа, чтобы он запретил бабам так обращаться к ней. «Они еще попадьей станут называть!» Муж, то есть сам священник, батюшка, поп, которому от роду двадцать пять лет, увлекается спортом и азартно играет с деревенскими парнями в волейбол.