Обещание | страница 49



Еще одна такая неделя, и я стану бессмертным.

Но слабоумным.



И вот обулись – и пошли
(за славой и за снегопадом)
во тьму – любовники мои,
потом мои ученики,
и дети – целым детским садом.

Я часто живу в ощущении какого-то скорого конца. Не в смысле меня или чего-то, а как физического понимания границы, за которым начинается нечто совершенно иное и куда, если честно, мне не так уж и хочется идти (а что делать).

Вот и сегодня я проснулся утром с четким убеждением, что что-то кончилось.

Осталось только это «что-то» найти и определить.

АНСУЗ (ЗНАКИ, РУНА ПОСЛАННИКА)

Но вдруг возник – in Sicht – ужасный соловей
в чужих ботинках, сластоец и в мыле
и вот пищит теперь, кусает до костей.
(Так почему его мы в люльке не убили?)
Не смей, придурок, говорить ей нет,
что, в первый раз тебя за холку тащат? —
к тому же ты убог и кривоног. —
Но сладко нам, чем старше быть, тем слаще.
А жребий тянем мы, как кипяток.

Больше всего мне нравится читать тексты, по прочтении которых тебе кажется, что тебя поймали на чем-то, переплюнули, уличили. Обычно – поймали на том, что ты вот сейчас сидишь и читаешь, а там изменилась жизнь. Как правило, это бывает в прощальных вещах (когда человек решил круто изменить свою жизнь, уйти, или она сама изменилась).

Еще в самом начале, когда я только начал вести первый публичный блог, я прочел по ссылке письмо девушки, которая уходила на войну. То ли она была наемницей, то ли еще кем-то, не помню. Зато помню – моментальное ощущение стыда, за все: за всю шелуху, мусор и лепет, которую ты обычно городишь, когда твердо сидишь в собственной жизни по самое горло. Причем – сидишь на стуле. Причем – перед монитором.

Комичность (убожество) твоей ситуации, твоей фигуры (а ты в этот момент пронзительно видишь себя именно со стороны) высвечивается как раз этим чужим жестом свободы.

Это похоже на стихи.

На настоящие стихи.

Когда ты читаешь такие чужие стихи – тебе становится стыдно, что ты не там. Не на этой вершине, не на этой горе.

Надеюсь, что я тоже многим доставил такие же неприятные (в альпийском смысле) минуты.

ЙЕРА

Сначала я стал просыпаться и думать,
что вот еще пять или шесть лет
и можно окончательно махнуть на себя рукой.
Потом я ходил по осенней гудящей земле
и думал: «Господи, сколько на свете яблок»,
потом я вообще ни о чем не думал,
а потом я увидел – тебя.

ОТАЛ (РУНА НАСЛЕДСТВА И РАЗДЕЛЕНИЯ)

От долгой совместной жизни родственники друг от друга
устают, как нога от обуви, —
и думают ночью, что смерть