Сердце капитана | страница 37



— Кто это говорит? — кричу я. Вздрагиваю всем телом, разрываю тёмную пелену и вываливаюсь на свою кровать. Потолок уже не крутится. Меня бьёт крупная дрожь.


Галилей сидит на стуле рядом, смотрит на меня и плачет.



МЕРТВЯКИ-2

— «Особое внимание в крестьянских поверьях уделяется необычным и опасным покойникам, знавшимся с нечистой силой, колдунам и ведьмам, а также умершим неестественной скоропостижной смертью — убитым, самоубийцам, пропавшим без вести и так далее. Таких мертвецов «не принимает земля», они «доживают свой век», прерванный нежданной кончиной, скитаясь по земле в своем же, лишь несколько измененном облике. Могилы подозреваемых в «хождениях» разрывали, поворачивали покойников ниц, отрезали им ноги, вбивали в спину осиновый кол».

Галилей откидывается в кресле и смотрит на меня. На коленях у него ноутбук.

— Теперь понял, что вы раскопали?

— С ума сойти.

— Угу.

— Но всё-таки — причем здесь моё подсознание? И кто нёс всю эту белиберду?

Галилей молчит. Он смотрит в стену.

— Ты помнишь, чем занимался первые дни после её смерти?

Удар в мозг, но слабый, смягченный коньяком. В памяти мелькают разноцветные картинки, открытки ко дню рождения, темный выпуклый сосок, прикрытый простынёй, тонкие синие губы…

— Почти не помню, — шепчу. — Я был в состоянии шока.

Откидываюсь на подушку и закрываю глаза.

— Вот-вот, — говорит Галилей. — Поспи. Когда проснешься, вот увидишь, всё уже переменится к лучшему.

— Но ч-чувак… — говорю я заплетающимся языком, — а как же?..

— Спи, — говорит Галилей. — Я пойду.

Он наклоняется надо мной, я чувствую на лбу его дыхание.

— Не уходи, — говорю я в подушку. Или мне только кажется, что я это говорю? Сон подхватывает меня, я еще слышу, как Галилей собирается и открывает дверь, невнятные звуки в коридоре…

И, то ли во сне, то ли ещё наяву, его голос:

…а когда догорит свеча,
и во тьме отзвучат часы,
мертвецы ощутят печаль,
на полу уснут мертвецы…



ГАЛИЛЕЙ ПРОПАЛ

Утро равнодушно глядит на меня из-под опущенных штор. Голова раскалывается после вчерашних галилеевых опытов с подсознанием, глаза режет даже слабый свет. Кофе не лезет в глотку, от сигарет хочется блевать. Алконавты оставили после себя жуткий срач. Даже если направить в окно нашей кухни местную реку, толку будет мало.

В общем, осознавать себя посреди бардака в такое утро совершенно не в кайф. Хочется лечь обратно в кровать и провалиться в летаргический сон, пока всё не переменится к лучшему. Что там вчера наобещал мне этот Кашпировский?