Убийца в фамильном гнезде | страница 44



Да, но вот только в девяносто втором или в девяносто третьем Васю с братанами расстреляли на ступеньках ресторана «Центральный». А через месяц нас с Валеркой хорошо прижали. Приехали пацаны в кожаных куртках, отобрали у нас недельную выручку и вломили по черепам. Мы – жаловаться дону Витто, а он разводит руками: без Васи Храмогорского мы беззащитны! Через неделю те самые братки снова к нам приехали. Но мы с Валеркой встретили их двумя обрезами. Тогда купить оружие было несложно, мы и купили. А через день те же два бугая оказались у меня дома. Меня вырубили очень быстро, а Ларку они избили и изнасиловали. Она была на пятом месяце беременности. И после того как они ушли, Ларка стала истекать кровью. А так как я был в полном отрубе, то она умерла.

Валерку тогда тоже избили, но ему повезло – Эля с Никитой и Костей как раз на море отдыхали. Они остались живы и целы.

Я лежал в больнице больше месяца, а когда вышел, пошел работать на кладбище, чтобы чаще бывать на могиле жены. Понимаешь, Нета, она умерла, потому что я не пришел тогда в сознание, не помог ей! Я ввязался в бизнес, чтобы почувствовать себя мужчиной, а в итоге чувствовал себя последней тряпкой. Я не смог ее защитить, я ее угробил. А перед смертью она пережила самое страшное, что может пережить женщина, – насилие и смерть ребенка, пусть и нерожденного.

К деду я перебрался, потому что старику нужна помощь с поместьем. Валерка после того, что с нами сделали, сломался. Он перестал что-либо вообще делать, стал порхать от цветка к цветку и забыл про все свои амбиции. Андрей Викторович, ну ты видела, теперь у нас Тартюф. Никитка вырос, вроде бы в помощь деду, но поместьем он заниматься не будет. Костя погиб.

А еще я очень благодарен Цирулику-старшему. Я был очень болен, а он дал мне лекарство. Очень горькое и сильное, но, приняв его, я поправился.

…Ночь спустилась на холмы и долины, а из степи доносились странные звуки, очень напоминавшие волчий вой. Говорят, где-то в округе водилась маленькая популяция степных волков. Альхан, мерзавец, похрапывая, спал. Пес не забивал свою породистую горбоносую голову глупостями о собачьем долге служить и защищать, но его за то и любили.

Мы всё сидели возле костра, и каждый из нас был погружен в свои мысли. Часы показывали почти половину второго, когда Илья скомандовал подъем. Мы сели на лошадей и двинулись в сторону дома. Я немного озябла, поэтому Илья заставил меня накинуть на плечи его рубашку, оставшись в одной футболке. Рубашка хранила тепло его тела, я с сожалением вернула ее владельцу на следующий день.