Газета Завтра 925 (32 2011) | страница 31
Сын же рассказывает, что в 1949 году Шостакович отказался ехать на Конгресс деятелей науки и культуры. Ему позвонил Сталин и будто бы состоялся такой разговор. Сталин уговаривал, а Шостакович отказывался: "Я не могу ехать. Я болен, и потом мою музыку запретили исполнять" — "Кто запретил твою музыку?" Вот уже липа. Сталин только с узким кругом старых соратников был "на ты". Это нынешние отцы отечества тычут, куда ни попадя. Впрочем, память, когда дело касается Сталина, изменяет сыну композитора не только здесь. Он ещё говорит, например, что няня на день рождения всегда дарила ему "большую, как простыня, сторублёвую бумажку с портретом Сталина". Не было у нас ни сторублевых, никаких иных "бумажек" этого рода с портретами Сталина, как не было и "бумажек", словно простыня. Может, няня дарила в шутку керенки? Но и там портрет Сталина едва ли мог быть. А тот конгресс, кстати, проходил не в Нью-Йорке, как можно понять из этих воспоминаний, а в Париже и Праге.
Видя такие досадные сбои памяти, уже не удивляешься уверениям, что в 1948 году отец был озабочен, как прокормить семью. Да он же незадолго до этого получил Сталинскую премию первой степени. А это 100 тысяч рублей. По тем временам — огромные деньги.
Я слышу стон из-за океана: "Как вы смеете! Его же всю жизнь травили! Статью "Сумбур вместо музыки" он до конца дней носил на груди в целлофановом мешочке. Иван Гронский, конфидант Сталина, пообещал, что к формалистам "будут приняты все меры воздействия вплоть до физических".
Такое негодование Волкова мне понятно. Но, во-первых, кто такой конфидант Гронский? Как говорится, сколько у него дивизий? Конфидант был всего лишь главным редактором некоторых газет и журналов. Дивизий для физических воздействий не имел. Во-вторых, где это он "пообещал": на редколлегии "Известий" или "Нового мира"? В-третьих, конфидант сам провёл 16 лет в лагере, но остался советским человеком. Пожалеть бы его за такой срок неволи, а не пугалом выставлять. В-четвертых, и это главное, Шостакович не отверг же критику в этой статье своей оперы "Леди Макбет Мценского уезда", не упорствовал. Дней через пять после появления статьи он сам пришел к председателю Комитета по делам искусств П.М.Керженцеву, и на вопрос того, признаёт ли он критику в этой статье, ответил, "что большую часть признаёт" и "хочет показать работой, что указания "Правды" для себя принял". Затем спросил, не написать ли статью или письмо с изложением своей позиции. Керженцев счёл это не нужным. В конце беседы Шостакович сказал, что композиторы очень хотели бы встретиться с товарищем Сталиным (Власть и художественная интеллигенция. М., 1999. С.289). И всё это он подтвердил, создав в 1956 году, когда тиран уже ничем ему не грозил, новую редакцию оперы, дав ей гораздо более разумное название "Катерина Измайлова". Её премьера состоялась в 1962 году и прошла с большим успехом. Так с чего бы стал он носить на груди помянутую статью?