Дети погибели | страница 27
– Зачем? – удивился Комаров.
– А я в фортку свистну – Петруша и прибежит…
Разговор и впрямь вышел долгим. Сначала – при жандармах. Потом недоумевающих жандармов удалили из кабинета. И наедине разговор продолжался так долго, что караульные за дверью забеспокоились. Начали заглядывать. Увидели: Убивец мирно сидит, закинув обе ноги на стол, вместе с гирями. А Комаров расхаживает у окна, покуривая папироску.
Комаров сказал:
– Ну что, хорошо поговорили, Илюша?
– Хорошо, Ляксандр Владимирыч!
– Ну и ладно. Возвращайся в крепость и жди теперь. Насчет этой «фортки» я распоряжусь. Понял? – И Комаров позвал жандармов.
Убивца вернули в крепость, в одиночку с решётчатой дверью. И мимо этой страшной камеры по очереди, как будто невзначай, то и дело водили арестованных. Особенно часто – Леона Мирского.
ЭХО
ПАВЛОВСК.
13 марта 1857 года.
(за 22 года до описываемых событий).
– Я не дурак, совсем не дурак! Я правильно всё делаю, а только папенька меня ещё не может на войну брать!
Эти слова раздались из комнаты, где играли великие князья и княгини.
Гувернантки, бонны и гувернёры не сразу догадались узнать, что случилось: мальчики ведь всегда так дерзки и самоуверенны в их возрастах.
Взрослые вошли в комнату. Увидели такую сцену. Вокруг наследника, Николеньки, бегают младшие, разгорячённые, злые; показывают на Николеньку пальцами и кричат:
– Он дурак! Смотрите, – какой он дурак!
И младший, Александр, кричал особенно зло:
– Дурак! Дурак… Совсем дурак!
Цесаревич Николенька оглядел всех невидящими, полными слёз глазами. И выбежал из дверей на улицу, в яркий сине-белый мартовский сад.
Стали разбираться – и вот что выяснилось.
Мальчики всегда играют в войну и в государей. Во время одной из таких игр (семья гостила в Павловске у бабушки, «старшей» императрицы, вдовы Николая I) цесаревич Николенька, старший сын августейшего монарха Александра II, возьми да и заяви:
– Папке сейчас трудно! Очень трудно. Ему там, на войне в Крыму, вот как трудно: и из ружей стреляют, и из пушек!
Восточная война уже закончилась; но вся страна жила свежими воспоминаниями о её позорном исходе.
– А ты бы взял, да и помог бы папке! – сказал средний великий князь, Александр, подшучивая.
– Да, я помог бы! Только разве меня, такого маленького, на войну возьмут?
– А ты прикажи приказ – и возьмут! – подначивал Александр. – Ты же цесаревич!
Хотя цесаревичу исполнилось только четырнадцать, его будущее предназначение было всем известно; и детей воспитывали в духе избранности Николеньки. Вот и теперь Николенька приосанился: