Холодный поцелуй смерти | страница 88
— Навывайте!
— Большой красный, — объявила я.
Толпа одобрительно заурчала.
Синяк глубокомысленно кивнул и перевернул стакан. Костяные кубики со стуком выкатились на стол: четверка и тройка.
— Больфой красный и есть. — Тролль снова сгреб кости, потряс стакан, погремел. — Навывайте.
— Полночь.
Толпа зашепталась — на сей раз не так одобрительно.
Синяк еще раз глубокомысленно кивнул и метнул кости. Кубики замерли на самом краю стола — на обоих было по шестерке.
— Полночь и есть.
Воздух загудел от коллективного вздоха облегчения.
— Пофледний бросок, — пророкотал Синяк, погремел стаканом, и из аккуратно высверленных в его черепе дырочек поднялась тонкая серая пыль.
Я не успела даже подумать.
— Змеиные глаза, — само собой сорвалось у меня с языка.
Толпа застыла — все разом внезапно умолкли. «Змеиные глаза» — это к несчастью, к проигрышу; я-то собиралась назвать очко и двойку. От злости на себя я стиснула кулаки — какая глупость целовать кости, не включив сначала магическое зрение, — но было уже поздно: я назвала ставку.
Синяк метнул кости, меня затошнило от обреченности; я вяло глядела, как первый кубик остановился одной черной точкой вверх, а потом второй подскочил и приземлился, показав миру две точки.
— Очко и двойка, — пророкотал Синяк, бережно пряча кости в карман и пододвигая к себе деньги. — Ифвините, мифф, сегодня выигрыфа не будет, вы проиграли.
Вот проклятие. Вообще-то, если ты не человек, игра в кости — это простая формальность. Очарование — поверхностные чары, они не могли повлиять на игру. Кто-то наложил на кости какое-то заклятие. Я оглядела толпу — и живых, и призраков, — но не увидела ни на одном лице необычно сильного интереса.
С деланой улыбкой я вытащила еще одну двадцатку:
— Попробую еще раз.
— Никак нельзя, мифф. — Синяк печально покачал головой. — Если первую игру не выиграл, до следующего заката играть уже не положено.
Я смяла двадцатку в кулаке. Зараза. Не могу же я ждать до завтрашнего вечера!..
К моей руке прикоснулись холодные пальцы, кто-то потянул меня за рукав. Я обернулась — и взглянула в огромные пустые глаза Козетты, девочки-призрака, которая меня преследовала. Я замерла с колотящимся сердцем, изо всех сил подавляя в себе желание вырвать руку, вскочить на ноги и умчаться отсюда с такой скоростью, словно за мной гонятся все псы Преисподней.
Козетта снова потянула меня за рукав — еще настойчивее. Я поняла: она хотела, чтобы я шла за ней. Бросив полный сожаления взгляд на кости, я позволила ей увести меня прочь из музея. Стоило мне шагнуть на крыльцо, как Козетта показала вдоль улицы и растворилась в воздухе.