Русская поэзия за 30 лет (1956-1989) | страница 58




Вот начало стихотворения, от которого, как и от названия книги ждешь чего-то светлого и идиллического:


Мальчик катит по дорожке

Легкое серсо.

В беленьких чулочках ножки,

Легкое серсо.


Сами по себе уменьшительные суффиксы (из 12 слов в строфе — 5 имеют эти суффиксы, а остальные слова — предлоги да повтор) суффиксы эти назойливы так, что уже чуть настораживают своей "густотой" — такая сюсюкающая идиллия — не к добру? Вторая строфа — пейзаж, причем тавтология вместо рифмы, как и в первой строфе, то есть ожидаемость слова абсолютная, далеко, переходящая границы банальности:


Солнце сквозь листву густую

Золотит песок,

И бросает тень густую

Кто-то на песок.


Предельная детскость звучания, и появляется у читателя благосклонная улыбка, и спокойно он читает далее:


Мальчик смотрит, улыбаясь:

Ворон на суку.

А под ним висит, качаясь,

Кто-то на суку.


Вот и все оно — это стихотворение. Вспоминаются сюрреалистические шуточки в живописи Магрида — от них тоже "бегут без оглядки".


Или:

В аптеке продаётся вата,

Пенициллин и авспирин.

В аптеку входит бесноватый

И покупает апельсин. Заметим, не просит, а реально покупает!


Зловещие строки, заабсурдный гоголевский ужас, и в меру ханжества своего каждый ловит себя на порыве — заклеймить автора, породившего (разбудившего в нас?) этаких чудовищ!. Вот почему благопристойно-элегичные пииты "парижской ноты" так возмущались стихами Одарченко, и Г. Адамович отнесся к ним почти как Жданов к рассказам Зощенко.(Трогательное единодушие — не только совпадение во времени!). «И всяк решил», что нет для этого поэта ничего святого.


Попробуем пройти через пресловутое "подполье" — а не найдется ли под ним, еще глубже, потайной этаж? Вот одна сюрреалистическая картинка: слоник идет по канату над океаном "продолжая свой путь невозможный". Ну а раз этакий факт противоречит всем законам — физическим, литературным, божеским и человеческим — то наведем-ка порядок сами, по-своему, ведь мы то знаем, "как надо"! Значит –


…подрежем канат.

Обманув справедливого Бога:

Бог почил, и архангелы спят.

"Ах, мой слоник!" Туда и дорога!

Все на небе так сладостно спит,

А за слоника кто же осудит?

И вдруг –

(ужас встречи с собой возникает, как труба, зовущая на Страшный суд)


Только сердце твердит и твердит,

Что второе пришествие будет!


Одарченко словно рисует трехслойную схему человеческой психологии: в глубинах глубин — совесть, духовность., добро… Над ними толстенный слой мерзостей. Это и есть подполье. А сверху — тонкая кора благопристойности, приличия, короче всего, что отблескивает по сути лицемерием, которое мы и тщимся выдать за свою сущность.