Русская поэзия за 30 лет (1956-1989) | страница 54
На нас, как ядовитый чад
Европа насылает ересь…
Со своей западнической точки зрения, невольно тоже доведенной до пародии, поэт излагает то, что якобы сочинил Федор Кузьмин;
Дабы России не остаться
Без хомута и колеса,
Необходимо наше царство
В глухие увести леса,
В Сибирь, на Север, на Восток,
Оставив за Москвой заслоны…
А не то — предостерегает казак царя –
Не будет девы с коромыслом,
Не будет молодца с сохой,
Восторжествует дух сухой,
Несовместимый с русским смыслом…
Так ради чего Самойлов нагородил три с лишним сотни строк?
Некоторые фразы этого Кузьмина слегка напоминают общеизвестное солженицынское "Письмом вождям", где и верно есть фразы о том, что "необходимо заселение наших огромных и поныне почти пустых пространств Северо-Востока".
А строчки
" необходимы так же меры
по возвращенью старой веры
слегка пародийно перекликаются со словами Солженицына в том же «Письме»: «тогда была не идеология всеобщего насилия, а православие, да древнее семивековое православие Сергия Радонежского»
Мне, крайнему атеисту, до православия этого как до лампочки Ильича, но выступать, хотя бы и косвенно, против человека, которого как раз в это время преследовали, за что бы то ни было, по-моему было несколько неуместно.
Итак поэт Самойлов "одним махом семерых убивахом": и с легендой расправился, и почвенничество вышутил. И, видимо, сам посмеялся вволю! Но вот поэзия — из за обилия целей — тут явно улетела вместе с НЛО.
В окно все это видел Дибич,
Но не успел из дома выбечь.
Это ведь авторская речь, а не слова казака! Или строчка "истории свидетель той" с её; тяжеловесной и вовсе не оправданной инверсией! И таких строк в поэме множество. Словно разучился Самойлов стихи писать. И это — после немногих, может быть, но первоклассных лирических стихов?
А жаль…
15. ПУТЬ К ЗЫБКОСТИ (Вадим Шефнер)
Если взглянуть на стихи Вадима Шефнера, опубликованные в конце тридцатых годов и на стихи семидесятых, — не миновать странного ощущения, что перед нами два поэта, немыслимо разных!
Сравним:
Вонзая бивни света в темноту,
Пронес меня автобус мимо сада,
На миг возникли яблони в цвету,
Калитка и дощатая ограда.
Когда-то я входил в калитку ту…
Это — 1938 год. А вот — 1970:
Спят снежинки на рострах,
На пожухлой траве,
А родные их сестры
Тонут в черной Неве.
Жизнь свежей и опрятней,
И чиста и светла,
И еще непонятней,
Чем до снега была.
Полная ясность, уверенность в том, что весь мир понятен до конца, выписывание деталей, как непреложных истинных признаков места и времени, та определенность всего, которая запрещает искать что-либо скрытое от глаз, — вот изобразительная манера раннего Шефнера. А во втором примере поэзия в том-то и кроется, что все зыбко, как мгновенные снежинки, что все неповторимо, что тайна жизни не доступна нашему познанию и лишь внешние приметы намекают неизвестно на что — .