Парк | страница 30



- А теперь только тебя...

- Меня?

-Да...

- Почему это?

- Потому, что я тебя люблю.

Покраснела, но глаза не отвела. В облике вызов - делай, мол, со мной что хочешь, но все равно скажу, что думаю.

- И с чего ты это решила?

- Я все время о тебе думаю.

- А почему ты моему товарищу нагрубила?

- А что это за девушка?

- Какая девушка?

- Ну, которую ты танцевать приглашал. У тебя с ней что-нибудь было?

- Ну, предположим.

- Поэтому и нагрубила...

-Упоминание о девушке из парка ЦДСА опять так ее расстраивает, что вот-вот расплачется.

- Ты что, ревнуешь, что ли? Это же было до того, как мы познакомились... И вообще, у тебя нет никаких оснований. Смешно даже...

Прерывает меня; такое ощущение, что она и не слышала

моих слов. Сейчас для нее главное - высказаться. Слова звучат как клятва, голос звенит;

- До меня больше никто не дотронется. Никогда... До конца жизни.

Усмехаюсь. Очень уж не верится. Но любопытно - почему вдруг она приняла такое решение?

- Не веришь?! Я поклялась. Только ты!

- Что - только я?

- Только ты можешь сделать со мной все, что захочешь. Даже убить.

А она действительно с легким сдвигом. Алик прав. А может, и не легким, а вполне основательным...

- Нет, правда, хочешь меня убить?

- Ну что ты ерунду мелешь? Почему это я должен хотеть тебя убить?

И тут начинается нечто, к чему я никак не подготовлен. С рыданиями, рвущимися откуда-то из самого ее нутра, она бросается ко мне:

- Я не хочу жить. Прибей меня, прибей... тварь залапанную... И все норовит упасть на колени. Пытаясь помешать, чувствую, что всю ее трясет, как в лихорадке.

- Да успокойся ты. Ну хватит. Хватит, говорю.

Но она все-таки прорывается к ногам и утыкается в них лицом. Наклонившись, глажу ее по волосам...

- Я уеду, уеду. Два дня поживу и уеду. Честное слово.

- Ну хорошо, хорошо, только не плачь...

Она все сильней прижимается к моим ногам и плачет так горько и обильно, что слезы, пропитав ткань брюк, касаются кожи.

Ночью она не засыпает ни на минуту. Сквозь сон ощущаю, как она тихонько гладит меня, целует и что-то еле слышно пришептывает, будто молится: "Дорогой, дорогой, хороший, красивый, сильный... Рученьки мои... Шейка... глазки..."

Только мать меня так ласкала, когда я был совсем маленьким, так же нежно и преданно. Бедная мама...

Под самое утро, на рассвете, улавливаю что-то странное в ее поведении отпрянув от меня, забивается в угол. На застывшем лице страх, будто кто-то целится в нее из пистолета.