Расколотое небо | страница 21



— Подключить питание!

— Есть, питание! — отозвался механик, подсоединяя электрокабель агрегата запуска.

— К запуску!

— Есть, к запуску! — отозвался техник и, не спуская взгляда с Геннадия, стал помогать ему.

Накрепко привязанный к катапультному креслу, Геннадий вспотел от напряжения и кажущегося неудобства, замешкался с открытием топливного крана. Тут же сердито заурчала турбина. «Помпаж!» — успел подумать и потянул топливный кран. Рычание турбины уменьшилось, и он снова приоткрыл кран.

— Чего смыкаешь? — Техник сердито отвел руку курсанта и сам взялся за кран, но было уже поздно — голос турбины сначала сделался приглушенным, а потом и вовсе затих.

Геннадий растерянно посмотрел на строгого техника и в ожидании нахлобучки притих.

— Не торопитесь, Васеев, — услышал он голос Потапенко в шлемофоне. — Кран открывайте медленнее, не спешите брать на себя. Заурчала турбина — задержите. И не волнуйтесь — я тоже в первый раз не смог запустить двигатель.

Спокойный голос инструктора подбодрил Геннадия. Повторный запуск прошел благополучно, да и техник помог.

— Вот и научились, товарищ Васеев, мы с вами запускать двигатель! Не так уж и сложно. Правда? — Потапенко не дождался ответа и отпустил кнопку самолетного переговорного устройства — СПУ. Занятый включением различных тумблеров и фонарем кабины, Геннадий не успел ответить инструктору по СПУ, но как только подготовился к выруливанию, тут же нажал кнопку переговорного устройства и выпалил:

— Так точно!

Потапенко был доволен первыми действиями курсанта в кабине; услыхав его «так точно», улыбнулся. «Исполнительный паренек», — подумал он и взялся за ручку управления.

Пилотировал инструктор. Геннадий держался за управление неуверенно — все его внимание было сосредоточено на немногословном рассказе Потапенко.

На разбеге Васеев впервые почувствовал, как перегрузка прижала его к спинке катапультного сиденья. Вмиг отяжелели ноги и руки, голова непроизвольно коснулась заголовника, и он напрягся, чтобы противостоять ускорению. Но тело, казалось, потеряло способность к сопротивлению, и перегрузка вдавливала его в металлическую спинку сиденья, перехватывая дыхание и не давая возможности двигаться.

Толчки колес шасси о грунт стали мягче — машина обретала подъемную силу, Геннадий не успел заметить отрыва и, когда Потапенко потянул ручку на себя, задирая нос самолета, кинул взгляд вниз — земля удалялась с невероятной быстротой. Ему стало страшновато, под сердцем шевельнулся холодок.