— Нет-нет, рассказывайте.
Ветер пополам с дождем завывал за стенами паба, и волны прибоя вторили ему, сливаясь в один нестройный хор. Светильники отбрасывали приглушенный свет и то и дело мигали. Ситон улавливал слабый запах дегтя, исходящий от деревянной обшивки подвальных стен. Он сидел и думал:
«Господи! Так близко от моря…»
Дрожащей рукой он поднес стакан с виски ко рту.
— Не похоже было, что это Леннон играет на пианино, — продолжал Мейсон, в очередной раз затягиваясь. — Когда я был еще мальчишкой, мой старик всерьез увлекался примитивным джазом. Обожал классику, стандарты начала века. Кинга Оливера, Луи Армстронга. Особенно он фанател от Фэтса Уоллера.[20] Заставлял нас до одурения наигрывать нью-орлеанский регтайм и прочие веселенькие вещицы. Примерно так и звучала та интерпретация Леннона. Музыка «черных», мотивчик в стиле страйд. С бордельным душком.
Ситон залпом осушил стакан. Дрожь в руках исчезла: «Бушмилз» сделал свое дело. В уме он уже вынашивал заманчивую идею выгрести из кармана денежки Коуви и купить у хозяина бутылку. Остатки прежней или даже целую. Боже мой, а почему бы не уравнять шансы: почему бы не взять ту и другую? А почему бы не оттянуться на всю катушку этой ночью с целым ящиком виски? У него ведь теперь денег немерено. Двенадцать глянцевито поблескивающих сосудов, до горлышка наполненных темным тягучим забытьём Идея была в высшей степени заманчивой. Особенно если учесть дурные предчувствия и жалость к самому себе, стремление поскорей унести отсюда ноги и томительную жажду утешения. Но вместо этого Ситон поднялся со стула и заявил Мейсону:
— Я должен увидеть твою сестру. Прямо сейчас, если можно.
В комнате Сары горел камин. Весело потрескивали сосновые поленья. Комната находилась на самом верху трехэтажного дома. Смолистые дрова приятно пахли дымком. Внизу за окном бурлило море, черно-белое от барашков под мятущимся небосводом Старые рамы поскрипывали, раздраженно звеня оконными стеклами. Весь деревянный дом стонал от непогоды. Ветер свистел и протяжно вздыхал на чердаке прямо над головой. В вазах стояли живые цветы, горели яркие ночники под цветными абажурами. Сиделку, спокойную пухлощекую девушку в накрахмаленной униформе, казалось, нисколько не обременял уход за своей нетребовательной пациенткой.
Ситон чувствовал себя неловко. Стоя с Мейсоном у постели его сестры, он ощущал, что вся его одежда пропахла в пабе сигаретным дымом и от Николаса тоже разит пивом и куревом. Вдобавок они пешком прошлись под дождем вдоль набережной и изрядно промокли. Ситон слышал стук капель, стекающих с подола его плаща на покрашенный лиловой краской дощатый пол.