Утоли моя печали | страница 70
— Великолепно! — улыбается Алька. Ирина бросает на меня выразительный взгляд — и я съеживаюсь уже в полное ничтожество.
— Ну, показалось мне… — виновато говорю я и пожимаю плечами.
Этого Ирина не выдерживает:
— Ей показалось! Ну и смотрела бы сама, а что ж другим-то показывать, что там тебе показалось? — сплела она нечто невразумительное, но обличающее. Пришлось ее выпад оставить без ответа. Тем более что на душе легчало с каждой минутой.
— Да что у вас случилось-то? — спрашивает Алька и с любопытством переводит глаза с одной дуры на другую. — Ну, рассказывайте, что там у вас? Не бойтесь меня расстроить, я прекрасно себя чувствую. Ну, давайте, колитесь!
И Ирина раскололась — ей-то не так стыдно было признаваться.
— Представляешь, звонит мне Надежда спозаранку и ни с того ни с сего заявляет, что с тобой плохо, что за тебя надо срочно молиться, и велит звонить всем знакомым — строить их на молитву. Клуша несуразная, богомолка наша усердная! — Иришка кипит, но я вижу, что она просто спускает пар — и тоже спускаю ей и «клушу», и «богомолку». А она продолжает, наращивая пафос: — И я ей верю! Дальше — больше: она тащит меня из постели на службу в храм, конечно, дальний, там мы обегаем всех святых, расставляем свечи, потом ныряем в метро и летим к тебе! По дороге сюда она мне еще кучу православных страшилок рассказывает — про бесов в образе Канарских догов. И я на это покупаюсь! И мы — в метро! — молились! — вслух! На потеху публике. Ну, эта — ладно она давно об церковь ушиблась, а я-то! Трезвый человек, зрелая личность!
Алька смотрит на нас, вытаращив глазищи потом ахает, зажимает рукой рот и вдруг спрашивает непонятно:
— Так это вы, голубушки, мне шнурочки укоротили?
— Какие еще шнурочки? — гневно спрашивает Ирина.
Алька вдруг бросается нас по очереди целовать — целует и хохочет. Впору снова испугаться. Но она как-то мгновенно успокаивается, откидывается на подушку и говорит:
— Так вот, значит, что такое молитва… Милые мои, вы же меня сегодня спасли своими молитвами! И, кажется, даже вылечили… Совсем!
— Не понимаю… Ты можешь хоть что-нибудь сказать вразумительное? — просит Ирина.
— Могу. Только сначала я вам что-то покажу. — Она встает с кровати, идет к шкафу, в котором лежит ее одежда, и достает большую обувную коробку. — Ира, я просила тебя принести мне сапоги для прогулок по больничному саду, так?
— Ну да, вот эти самые сапоги, — говорит Ирина, открывая коробку. В ней лежат косматые и черные Алькины уличные сапоги.