«Если», 2010 № 09 (211) | страница 40



- Постой, Дитмар!

- Ну?

- Спросить хочу...

- Спрашивай. Только не начинай от Адама.

- Ты, когда воскрес, тоже ничего толком не понимал?

- Да, - кивнул фон Вернер. - Я уже докладывал: очнулся, ни черта не соображаю, весь в какой-то липкой дряни. Тарвел и воспользовался этим. Сначала накормил меня, обогрел, а потом заставил на себя работать. Я поначалу, как придурок, подчинялся, а потом вдруг вспомнил, что я не кто-нибудь, а чистокровный шваб барон Дитмар фон Вернер, гауптштурмфюрер отдельного горнострелкового батальона седьмой добровольческой дивизии СС «Принц Ойген». А как вспомнил, послал этого азиата к дьяволу. Он схватился было за свой топор, но мне достало и камня, чтобы проломить этому варвару тупую его...

- А с монахом было то же самое? - прервал Олег словоизлияния немца. - Я имею в виду, что Иоанн тоже начал соображать не раньше, чем вспомнил свою смерть. Верно?

- Молился без умолку. Пришлось взбодрить.

- И меня ты тоже бодрил, значит.

- Не без этого. Чтобы вспомнить, встряска нужна. Только не испугать, а разозлить. Теперь Йоган меня иначе как безбожником не кличет.

Олег вообразил, какие богохульства пришлось изрыгнуть немцу, дабы взбодрить средневекового монаха, - и улыбнулся.

- Смотри, Дитмар, что получается. Воспоминание о собственной смерти включает в наших организмах целую программу...

- Программу?

- Ах, да, о программировании и вычислительных машинах ты же ничего не знаешь. - Ага, сейчас мы твою баронско-швабскую спесь подсобьем. - Есть впечатление, что в наши организмы вшита некая последовательность команд, стартовый ключ к которой - воспоминание о гибели. После этого наступает ясность мышления, мобилизация физических сил и...

- И еще черт знает что, - угрюмо добавил немец.

- Это ты о чем?

- Скоро узнаешь, - заверил Дитмар фон Вернер. - Так мы заходим?

- Погоди. Еще одно наблюдение. О языках. Ты сказал - я понимаю все, что сказал ты, ты понимаешь все, что сказал я. Но это не совсем так... Иначе хазарское слово «хатуль» мы бы слышали как «кот», латинское «сигнус» - как лебедь.

- Верно, - согласился немец. - И к чему ты ведешь?

- Штука в том, что хатули - не коты, сигнусы - не лебеди, а сирены - не амфибии. Это нечто, чего в нашем мире никогда не было. И слово «программа» ты, несомненно, понял не в том смысле, который вложил в него я. Кто-то или что-то подбирает для нас подходящие названия незнакомых сущностей. С другой стороны, этот кто-то не слишком, похоже, разбирается в языковых тонкостях и переводит кое-какие идиомы дословно, впрочем, это еще предстоит как следует проверить. Кто-то или что-то следит за нами, Дитмар, а может быть, и управляет. И это мне не слишком нравится.