Чайка | страница 24



Маруся с гитарой в руках подошла к самой кромке берега. Мимо пронеслась шестивесельная лодка. Рыжеголовый парень лихо растягивал мехи баяна, а трое ребят и девушки, сидевшие в лодке, громко пели:

На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый дума-а-ай…

Из-за деревьев выбежала и встала рядом девушка в желтом платье. Концы шелкового шарфа, обмотавшегося вокруг ее шеи, трепетали на ветру. Она скользнула взглядом по реке и радостно закричала:

— Катюша-а!

— Чайка-а!.. Лексей Митрич! — неслось с другого берега.

В приближавшейся лодке за рулем, приветственно махая фуражкой, сидел Зимин, рядом с ним — предрика Озеров. Гребли Катя и редактор районной газеты Коля Брагин, а на носу в обнимку пристроились агитпроп райкома комсомола Зоя Абрамова и Люба Травкина.

Никого из них Маруся не знала и смотрела равнодушно, скучающе, а стоявшая рядом с ней девушка закричала еще громче и радостнее:

— Чай с нами пить, Катюша-а!

— Нельзя! — отозвалась Катя. — Общественную нагрузку выполняю, — она легко взмахнула веслами. — секретаря проветриваю.

Маруся побрела обратно в лес.

Шум реки становился глуше, а звуки духового оркестра, игравшего вальс, громче, ближе. В просветах деревьев запестрела девичьими нарядами поляна.

Маруся остановилась, но позади тоже послышались голоса:

— Женька, сколько времени ты у нас, а все от своих «що» не отвыкнешь.

— А на що?

Обернувшись, Маруся увидела подходившую к ней большую группу девушек и невольно задержала взгляд на украинке в нарядном сарафане и с монистами на шее: она была чуть не на голову выше остальных. Под густыми бровями ее насмешливо поблескивали глаза — очень черные, похожие на спелые вишни. Монисты тихо звенели. Перебирая их рукой, она говорила:

— Кто хочет со мною дружить, тот и «що» поймет. Вот Катя понимает…

«Опять какая-то Катя! — с досадой подумала Маруся. — Дружбу ищут — выдумки книжные…» Она свернула в сторону и, пройдя несколько шагов, услышала умоляющий голос:

— Ну еще разок… один только…

За деревьями парень целовал девушку.

На душе становилось все тоскливей и горше… Вдоль реки она добрела до густых зарослей ивняка, сбегавших по берегу к самой воде, забралась в них поглубже и стала настраивать гитару.

«Любовь… дружба…» Губы ее покривились.

Вокруг она не находила ничего, что заставило бы потеплеть душу. А завтра? Послезавтра? Через год? То же самое будет — серенькая пустота!.. И тоска, тоска… Было светлое, был восторг впервые пробудившегося чувства. Все в жизни казалось розовым, пахло цветами… А теперь все это растоптано, опошлено… Будто солнечным днем шла по зеленому лугу и, не видя, полетела в черный овраг. А когда выбралась: нет ни луга зеленого, ни солнца — одна мгла, и ни конца ей, ни края…