Остатки былой роскоши | страница 122



– Где деньги?

– Рощин? – остолбенел тот. – Ты же забрал их в парке.

– Я их в глаза не видел, – жестко сказал Ким, отчего Николай Ефремович подпрыгнул на месте будто ужаленный.

– Врешь! Забрал! – закричал. – Твои люди забрали!

– Ты забыл, я никогда не лгал. Где деньги?

– Но... их... забрали... Медведкин видел...

– Ты, видимо, со мной шутить вздумал. Завтра деньги должны быть доставлены на набережную в восемь вечера одним из вас. Учти, у меня местность набережной будет под контролем. Пусть Хрусталев или Зинка прогуливается по берегу с сумкой у самой воды. И не сочиняй больше сказок вроде «твои люди забрали». А сегодня, чтобы вы не расслаблялись, я приготовил... Вообще-то неожиданный поворот всегда интереснее, не правда ли? Итак, завтра в восемь и без глупостей, понял? Не забудь, будет сюрприз.

Гудки. Еще сто тысяч! Сто тысяч долларов! Две бензоколонки и почти семнадцать тысяч уже тю-тю. Николай Ефремович застонал как раненый зверь.


Жаль расставаться с автомобилем, который знаешь как свои пять пальцев, разбирал его по частям, собирал, превращая изъездившуюся клячу в удалого коня. Бражник ехал в своем авто по улицам в надежде, что теперь-то Рощин оставит их в покое. Да нет, маловато было надежд, где-то на дне души таилась тревога, что с ними проделали скверную шутку. За последние дни он устал так, как, наверное, не уставал за всю жизнь. Дело не в том, что Рощин угрожает его жизни, хотя именно сейчас Бражник понял ей цену, а в том, что с появлением Кима внутри пошла переоценка, как у Арнольда Арнольдовича, который бросил ему оскорбительное и унизительное слово. Он не хотел признаться даже самому себе, но уже знал, что приятель прав. Правда, у Бражника вполне ладится бизнес, он не сидит с семьей на сухарях, отдыхать ездит за рубеж. Пусть не летом, а весной или осенью, поскольку так дешевле. Пусть не два раза в сезон, а один, чередуя: год на отечественном пляже, год на заграничном. Но... Он мог добиться большего. И не сумел! Вот мысль, ранящая больней ножа, пистолета, ядовитых зубов.

В момент взлета «Шанса» он чувствовал в себе небывалый подъем, это был шанс и для него – один из тысячи. Втайне он действительно завидовал Рощину, которому почему-то все давалось легко. Был нищим – стал миллионером, был неизвестным – позже о нем писали газеты, включая областные. Ко всему прочему он отдал в руки Бражника «Шанс», кинул кость, так сказать, с барского плеча. Это задевало самолюбие. Хотя, если здорово рассуждать, Рощину не столько сам «Шанс» был нужен, сколько кредиты для его предприятий. Деньгами он распоряжался разумно, возвращал кредиты. Ну немножко действовал на нервы. Всегда такой уверенный, такой деловой... Рощин крутил громадными деньгами, мыслил глобально, а Бражник был всего-то исполнителем его воли. И ему адски захотелось взлететь ввысь. Он использовал популярность Кима, свой статус председателя правления, доверчивость людей. Все ниточки были в его руках, однако в ответственный момент он вдруг почуял шкурой, что Кима топят основательно, а он еще может выплыть. Да, его купили! А что? Всех покупают, у каждого есть цена. Он испугался идти до конца, испугался своры Сабельникова. Свора тоже это поняла. Его купили, но не расплатились, взяли и окунули в дерьмо. Ким создал «Шанс», Бражник помог утопить и «Шанс», и Кима.