Господин двух царств | страница 73
Она была его наследием. У нее было мало знаний, мало силы. Она только видела сны. Она никогда не владела магией, как он. Она никогда не будет носить Двойную Корону. Она была лишь глазами, голосом и проблеском воспоминания.
— Твой отец?
Мериамон не обернулась. Она чувствовала его приближение, как огонь на своей коже.
— Отец, — подтвердила она.
Александр стоял позади нее, несомненно, глядя вверх, в лицо человека, чья воля вызвала его к жизни.
Это было деяние бога. Мериамон поцеловала холодный камень и пошла прочь, позволив ветру высушить слезы на ее лице.
С Александром не было никого. Он пришел сюда один, ведомый, как и она, случаем или богом.
— Ты оплакиваешь его, — сказал он.
— Я оплакиваю себя.
— И себя тоже, — подтвердил он.
— Он редко бывал дома, — сказала Мериамон. — Он был царем, он был магом, он все время был далеко, но он был нашим щитом против тьмы.
— Он был твоим отцом.
— Да. — Мериамон снова взглянула на каменное лицо. Оно никогда не было таким спокойным у живого человека, никогда не было таким серьезным, даже во время великих магических таинств. Он был грозным — да. Но он был и быстрым, нервным в движениях, мог внезапно рассмеяться. Он любил сам объезжать своих лошадей и смеялся над этим, говоря, что он такой же скверный, как перс.
— Он совсем не умел петь, — сказала Мериамон. Она не понимала, откуда пришли эти слова. — Он не мог верно взять ни одной ноты и всегда удивлялся, как это я никогда не фальшивлю. Даже если я специально старалась, шутки ради. Он называл меня одаренной богами сладкоголосой певицей Амона. — Горло ее перехватило. Она с трудом сглотнула. — Теперь я совсем не могу петь. Я не пела с тех пор, как покинула Египет.
— Ты так скучаешь по нему?
— Больше того. Ностальгия — у вас, эллинов, даже есть слово для этого. Какое у вас есть слово, чтобы назвать сердце, которое не может жить нигде, кроме как в родной стране?
— Нам тоже это знакомо, — сказал он. — Изгнание — тяжкое наказание, даже для нас, хотя мы скитаемся по свету по своей воле.
— Но я не изгнанница. Я сама захотела придти. Хотела увидеть иные небеса, посмотреть на другие лица. Но, как только я это сделала, ушла музыка.
— Может быть, она еще вернется.
— Она вернется, — сказала Мериамон, — когда я вернусь в Египет.
— Тогда возвращайся скорее, ради твоей музыки.
Она пожала плечами.
— Я там, где желают боги. Музыка тут ни при чем.
— Это не так, если ты лишилась ее.
— А ты лишился чего-нибудь, оказавшись так далеко от Македонии? — спросила она.