Рождество Желтофиолей | страница 41



— Моя привязанность к кузине дает мне право высказать …

— Привязанность ли это? Уверены, что ваши высказывания не вызваны ревностью?

— Ревностью? К Натали? Только ненормальный может сказать такое…

— Не знаю, не знаю… — тихо и безжалостно ответил он. — Возможно, вы устали находиться в ее тени? Любоваться кузиной во всем ее блеске и мечтать о том же, стоя у стенки в ряду вдов и старых дев.

Ханна зашипела от возмущения. Сжав руку в кулак, она подняла ее в желании ударить Рэйфа.

Боумен легко поймал ее запястье и провел пальцем по побелевшим костяшкам. Мягкий, насмешливый смех обжег Ханне ухо.

 — Вот так, — сказал он, заправляя ее большой палец внутрь кулака.

 — Даже не пытайтесь кого–то ударить, не убрав большой палец. Так вы его сломаете.

Отпустите, — воскликнула она, резко выдергивая руку.

— Вы бы так не сердились, если бы я не задел за живое, — поддразнил он ее. — Бедная Ханна, всегда в углу, в ожидании своей очереди. Вот что я вам скажу: вы ни в чем не уступаете Натали, благородная в вас кровь или нет. Вы предназначены для лучшей доли, чем эта …

— Прекратите!

— Жена для удобства, а любовница для удовольствий. Разве не так живут аристократы?

Оцепенев, Ханна ахнула, почувствовав, что он прижимает ее к своему крупному, мощному телу. Она прекратила сопротивляться, понимая бессмысленность борьбы с такой силой. Ханна отвернулась от него и резко дернулась, ощутив, как его теплые губы коснулись ее уха.

— Я должен сделать вас своей любовницей, — прошептал Боумен. — Прекрасная Ханна! Если вы станете моей, я уложу вас на шелковые простыни, обовью жемчужными нитями и буду кормить медом с серебряной ложечки. Конечно, вы не сможете выносить свои высоконравственные суждения, будучи падшей женщиной… но вам будет все равно. Потому что я буду дарить вам удовольствие каждую ночь, всю ночь, пока вы не забудете собственное имя. Пока вы не пожелаете сами делать такое, что шокировало бы вас при свете дня. Я буду соблазнять вас с головы до маленьких невинных пальчиков на ногах…

— Как же я вас презираю, — воскликнула Ханна, беспомощно извиваясь в его руках. Она начала испытывать настоящий страх не только из–за его крепкой хватки и насмешливых слов, но из–за жара, разливающегося по телу.

После такого она никогда не сможет посмотреть ему в лицо. Чего, он, по–видимому, и добивался. Из ее горла вырвался жалобный звук, когда она почувствовала легкий поцелуй в ямочку под ухом.

— Вы меня желаете, — прошептал он. К ее удивлению он вдруг стал нежным и проложил губами дорожку по ее шее. — Признайте это, Ханна! Взываю к вашим преступным наклонностям. Вы на самом деле пробуждаете во мне худшие черты. — Он провел губами по ее шее, наслаждаясь быстрым, неровным дыханием. — Поцелуйте меня, — прошептал он. — Всего один раз, и я вас отпущу.