Русские святыни | страница 60
Именно этот аспект в учении Иосифа Волоцкого отмечает Г. В. Флоровский как положительный: "Неточно сказать, что внешний устав или обряд жизни заслоняет у него внутреннее делание. Но самое молитвенное делание у него изнутри подчиняется социальному служению, деланию справедливости и милосердия".[116] У нестяжателей отречение от мира переходит в мироотрицание, в забвение о мире "не только в его суете, но и в его нуждах и болезнях". С этим, по мнению Флоровского, связана историческая недейственность нестяжателей. "В миру остались действовать иосифляне", — заключает исследователь.[117]
И Нил, и Иосиф представляют исихастскую традицию в русском богословии. Известный исследователь русской традиции В. В. Кожинов пишет: "…в новейших работах неоспоримо установлено: никаких хоть сколько-нибудь достоверных сведений о «противоборстве» Иосифа Волоцкого и Нила Сорского не существует, их попросту нет… В исторической действительности имело место определенное противоборство направлений, известных сегодня под названиями «иосифлянство» и «нестяжательство» (хотя и здесь, как мы еще увидим, дело обстояло не столь уж просто, и граница между иосифлянами и нестяжателями далеко не всегда может быть четко проведена)".[118] Но в российском культурно-историческом контексте XV века эта традиция выявляет две различные тенденции своего развития. Реалии общественной жизни вносят свои коррективы в учение византийских монахов об аскетическом "умном делании" как возможности причастия Божескому естеству посредством безмолвной молитвы, внутренней духовной сосредоточенности личности.
Нестяжатели абсолютизировали аскетический аспект исихазма и, проповедуя "узкий путь" спасения через индивидуальное молитвенное общение с Богом, принижали или отрицали значение других форм встречи с Непостижимым в сущей действительности. «Нестяжательство» было прямым продолжением уединенно-созерцательного течения в исихазме. Не отрицая значимости этого течения для практической личной реализации принципов православного синергизма, следует сказать, что в качестве теоретической посылки для обоснования социального идеала такое уединенное богосозерцание ведет либо к полному пренебрежению вопросами общественности, либо, как это ни парадоксально, к построению правового идеала на отвлеченных началах «естественного», каждому человеку с рождения присущего чувства справедливости.
Для подтверждения возможности таких выводов отметим лишь одну характерную деталь. Нил отрицает положительное значение благотворительности и милостыни. По его мнению, человек, не имеющий лишнего, зарабатывающий своим трудом только на хлеб насущный, не должен творить подаяния, поскольку "нестяжание бо вышние есть таковых подаяний". Можно оказывать неимущему только духовную помощь и поддержку: "душевная милостыня и толика вышнии есть телесная, яко же душа вышнии тела".