Я не стану даже пытаться воспроизвести звук, который издает Исузу. Отчасти это «О-оу», отчасти визг… и, кажется, она заимствует что-то из моего лексикона, за который меня стоит отправить в ад. Но это еще не все: это вопль преданного доверия и беспомощности, в котором во всю мощь звучит вопрос: почему весь мир подставляет ее подобным образом.
Тем временем Салага, он же Солдат, громко скулит. Это чертово «ип-ип-ип» — еще одна вещь, которую он скрывал от меня в зоомагазине.
А что я? Я хватаюсь за голову и изо всех сил прижимаю ладони к вискам. Я мотаю головой, и мои руки двигаются вместе с ней. В таком положении они безопасны. В таком положении они не могут схватить Солдата за горло и стиснуть, как мех волынки. В любом случае, мне не нужны руки, чтобы заставить нашего маленького гостя скользить по деревянному полу — для этого достаточно носка туфли.
Это не пинок. Это знак того, что мне не нужна собака. Из этого салаги десантника не получится.
Он скользит. Пол натерт воском. Пол гладкий. Мех на заднице Салаги и подушечках его больших щенячьих лап не улучшает сцепление с гладкой поверхностью. Технически его перемещение в пространстве достигается при помощи носка моей туфли.
И я продолжаю придавать Салаге ускорение, пока мы не достигаем порога ванной. В этой точке я даю ему последний пинок и захлопываю за ним дверь. С секунду я подумываю о том, чтобы войти за ним и захлопнуть дверь за нами обоими. Но у меня такое чувство, что для меня нет никакой разницы, по какую сторону от двери ванной находиться. В любом случае, я нахожусь в собачьей конуре.
Нам с Салагой надо сходить за газетами. Сейчас. Но вернется только один.
Исузу одобряет этот план. Она предлагает оставить его снаружи, когда взойдет солнце. Думаю, у меня есть идея получше.
См.: Марти. Большой послужной список. Очень блестящие идеи.
— Отец Джек… — начинаю я, когда отец Джек открывает дверь.
— Это и есть ваш небравый Солдат? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы почесать Солдата за ухом.
— Он самый, — отвечаю я.
И в эту секунду сверхъестественная легкость наполняет мою грудь — чувство облегчения, что по крайней мере одна ложь, которую услышит от меня отец Джек, задним числом оказывается правдой.
— А бант зачем?
— Это его вещь, — говорю я, чувствуя, как легкость испаряется. — Он любит наряжаться.
— Это он вам сказал?
— Намекнул, — я стягиваю бант с шеи Салаги, задевая его большие щенячьи уши. — Кое-кто бросил мне вызов. Это было что-то типа…