Магия Летучей Звезды | страница 111
Первое, что сделал подопечный Брю, так это уселся на штурвал с криком:
– Кр-р-расота, ущипни меня кр-р-раб!
На что попугаиха Пины, кокетливо наклонив головку, заметила:
– Сур-ровый р-романтик!
Услышав болтовню соплеменников, прискакал малиновый Пугай Пита.
– Пр-р-рошу пр-р-рощения!
И, подскочив к оранжевой даме, поклонился:
– Р-рад безмер-рно!
Наблюдая за происходящим, хозяева покатывались со смеху.
Тут мимо прошел доктор со своим енотом. Четырбок нес под мышкой пустой таз, а за ним на задних лапах следовал груженый бельем енот-полоскун. Весь его вид говорил о том, что он горд возложенным поручением.
– Кр-рах! – прокомментировал Пугай. – Енот-пр-рачка!
Подопечный доктора повернул морду и сказал:
– Кыш-ш, платок нестиранный, куш-шу!
– Гр-рубиян! – возмутилась Апельсинка, на всякий случай придвигаясь к малиновому Пугаю.
Но енот, хвост трубой, уже удалился.
Крылатая собачка, не успев появиться, лизнула Олли прямо в нос. Невысоклик засмеялся, схватил ее в охапку и стал кружиться по каюте.
– Ух ты, моя хорошая! – приговаривал он. – Рыжуха… Как же мне тебя назвать-то?
Собачка была как собачка, только с крыльями. Она неуклюже брыкалась и виновато посматривала на Олли.
– Ну-ну, не бойся, милая, – произнес Виндибур и поцеловал ее в пухлую бархатную мордочку. Кожа на голове и холке животного собиралась в смешные складки, отчего вид у нее был умильный и немного печальный. Несмотря на это, сложение она имела довольно крепкое и доставала невысоклику почти до колена.
– Олли-хозяин! – сказала собачка, радостно захлопав крыльями и завиляв скрученным в бублик хвостом. Потом вытянула шею и внимательно понюхала штаны. Запах не понравился – раздался громкий чих, похожий на хрюк. Олли вновь расхохотался:
– Ах ты, хрюря! Ну точно: Хрюря и есть.
Вообще-то в морском деле присутствие всякой живности на корабле не приветствуется. Но на "Мечте Кашалота" появление говорящего зверья заметно подняло настроение экипажа. К тому же польза, особенно от некоторых представителей, была очевидна.
После очередной ежиной кормежки (а на якорной стоянке ежи хоть и впадают в спячку, но поесть просыпаются все равно) четырбоковский енот выбежал на палубу снять высушенное белье. Выбежал и остолбенел. Окинув взглядом последствия колючего пиршества, енот аж выронил таз. Ему стало плохо. Зверь в обморочном состоянии сел на пятую точку, чуть не сломав хвост.
Тина, увидев такое дело, бросилась звать доктора, но Четырбок и сам уже высунулся, услышав грохот медного таза.