У Пяти ручьев | страница 52
Гришук срисовал в тетрадь эти знаки.
– Три вогула, сопровождаемые двумя собаками, убили медведя...
Три верхних знака, по словам деда, грубо изображали глаза и нос зверя, затем пониже передние лапы и еще ниже – задние лапы.
– И здесь! – крикнул Пимка.
Перешли к другой осине. Здесь была вырезана такая фигурка:
– Здесь один вогул с двумя собаками, – прочел Тошка, – охотится на...
– Белку, – подсказал дед.
– Это много легче иностранных языков, – смеялся Тошка.
– Только трудно понять, какого зверя они изображают.
– Это дело практики.
На другой день дед с утра сказал, чтобы ребята не уходили в лес по разным тропкам. Надо быть очень опытным и осторожным охотником, чтобы не попасть в искусно замаскированную яму, выкопанную вогулами под зверя, или не наткнуться на спрятанный самострел.
Но день прошел благополучно. К вечеру, наконец, достигли реки. Здесь же, на осине, нашли новый рисунок.
– Я прочитаю! – кричал Федька. – Слушай, дед! Пять вогулов и две собаки убили двух змей. Правильно?
Дед посмотрел и расхохотался.
– Никаких змей тебе тут нет. Разве змеи такие бывают? Это две лодки. Да здесь змей и не водится.
– Пять вогулов и две собаки проехали на двух лодках? – спросил Гришук.
– Знамо дело. А вот здесь... – он указал другой знак на старой лиственнице.
– Здесь охота.
– Три вогула и две собаки, – прочел Андрей, – убили... Черт его знает, кого это изображает... Соболя, что ли?
– Похоже, – сказал дед, рассматривая охотничьи письмена. – Три вогула с двумя собаками убили на этом месте... Скорей, пожалуй, куницу.
После ужина Пимка где-то надолго запропал.
Потом раздался его голос, сзывавший всех к старой осине.
– Ну-ка, прочти, дед! – воскликнул он с торжеством.
Рисунок был свежевырезан и, очевидно, представлял работу Пимки, перешедшего на родной ему язык.
По изображению птицы поняли, что речь идет о Краке. И ребус сразу был разгадан.
– Две лошади, один дед, шесть людей, Крак и лосенок останавливались здесь, – прочел Федька. – Поздравляю тебя, Пимка. Недаром ты – вогуленок. Ты уже изучил один из самых древних языков.
– Настолько, что запутаешь всех сородичей-туземцев, которые вздумают разгадывать твои надписи, – сказал, смеясь, Ян.
Пимке эта грамота так понравилась, что с тех пор каждый раз при остановке на ночлег он непременно вырезывал на каком-нибудь видном толстом дереве свои ребусы, представляя своим лесным сородичам ломать над ними головы.
– Будет тебе баловаться, – сказал однажды дед. – Иди-ка лучше пособи Федьке.